выходные данные
в последнем номере
Форум
каталог разделов и рубрик
аннотированный каталог публикаций
библиотека номеров
мероприятия редакции
журнал
адреса розничной продажи газеты по городам
татарский мир №15 (2003)

 



Светлана Коновалова
и.о. директора казанского музея Л.Н.
Толстого

Лев Толстой в Казани. К 175-летию великого писателя и мыслителя.

В 1841-1847 гг. Толстой был казанцем, состоял студентом здешнего университета. Правда, студент он был никудышный: светская жизнь его кружила, усердия к учёбе не проявлял, интереса к ней не было никакого. Однако ректор Н.И. Лобачевский всё-таки как-то углядел, что юноша этот — «выдающихся способностей». Он и был таковым. И впервые проявилось это в студенческие годы в Казани — в его внутренней «работе над собой», воплотившейся в его дневнике, с которого начались беспримерные в мировой культуре по глубине и искренности самонаблюдение и исповедь.

Казанские годы рода Толстых
"…Вспоминать предков — отцов, дедов, прадедов моих мне не только не совестно, но особенно радостно", — писал Лев Николаевич Толстой. Конечно же, вспоминал он их и став на время казанцем.
Одаривший потомство графским титулом Петр Андреевич Толстой (1645—1729) непосредственно с Казанью, с Казанским краем связан не был. Но этот сподвижник Петра I многие годы состоял послом России в Константинополе, дважды был заключён в тюрьму, что запечатлено изображением семибашенного тюремного замка в гербе графов Толстых, и, можно считать, волею самой своей судьбы завещал своим потомкам интерес к Востоку.
В 1754 году в Казань на службу прибыл Андрей Иванович Толстой (1721—1803), прадед писателя. Десять лет его жизни прошли в Казанской губернии: сначала он — секунд-майор в Казанском гарнизоне, позже — воевода в уездном городе Свияжске.
Илья Андреевич Толстой (1757—1820), дед Льва Николаевича, отставной бригадир, 17 мая 1815 года "с переименованием в статские советники" был назначен казанским губернатором. Пятилетнее управление его губернией началось с драматического события: в начале сентября в Казани произошёл пожар, один из крупнейших в истории города. В этих обстоятельствах новый губернатор проявил энергию и мужество, к тому же организовал сбор пожертвований на восстановление города и сам пожертвовал на погорельцев пятьсот рублей. В местном обществе энергичную деятельность губернатора оценили должным образом. Между тем губернаторство не помогло Илье Андреевичу поправить свои имущественные дела, и они закончились для него катастрофой. Долги составляли около 500 тысяч рублей, в 1818 году его имения в Тульской губернии были описаны, все доходы поступали в приказ общественного призрения для уплаты кредиторам. К тому же летом 1819 года в Петербург поступила из Казани жалоба: Толстого обвиняли во взяточничестве, в казнокрадстве, в бездеятельности. Из столицы в Казань прибыла сенатская ревизия, последовало высочайшее повеление об увольнении Ильи Андреевича от должности без права выезда. Он не перенёс удара судьбы, вскоре скончался и был похоронен на кладбище казанского Кизического монастыря. Дело закрыли — судя по всему, за отсутствием достаточных оснований.
В 1818 году, ещё при жизни губернатора Ильи Андреевича Толстого, взял отпуск и приехал к родным в Казань его сын Николай Ильич (1794—1837), будущий отец писателя, участник Отечественной войны и заграничных походов 1813—1814 годов. Ухудшение здоровья привело к тому, что в 1819 году он оставил военную службу. Во время казанского отпуска Николай Ильич неоднократно выезжал на лечение кумысом. Будучи в Казани, он, очевидно, присутствовал 26 мая 1818 года на свадьбе своей младшей сестры Пелагеи (или Полины, как её называли близкие) и Владимира Ивановича Юшкова, который принадлежал к известному казанскому дворянскому роду.
Пелагея Ильинична Юшкова благодаря своему замужеству оказалась единственной из семьи Толстых, кто осталась в Казани. После смерти своего брата Николая и его жены Марии (в девичестве княжны Волконской) Пелагея Ильинична становится опекуншей осиротевших детей и в ноябре 1841 года перевозит из Ясной Поляны в Казань Николая, Сергея, Дмитрия, Льва и Марию Толстых с большим количеством вещей и многочисленной дворней. Так стал на время казанцем будущий "великий писатель земли русской".
Для обустройства жизни вместе с Толстыми чете Юшковых потребовался наём нового дома. Им стал дом Ивана Кузьмича Горталова на Поперечно-Казанской улице (ныне Япеева, 15) в старейшей части Казани недалеко от Кремля (крепости, как обычно говорили в ту пору). Двухэтажный дом в пять окон по фасаду размещался в центре небольшой усадебной территории, в глубине её. Здание было построено в начале XIX века по проекту казанского архитектора А.Шмидта в строгом классическом стиле. Обитателями соседствующих домов и кварталов были преимущественно дворянские семьи, но улица не относилась к числу парадных. Невдалеке находился Казанский Богородицкий женский монастырь — достопримечательность города, место явления и пребывания знаменитой Казанской чудотворной иконы Божией Матери. С верхнего этажа дома открывался вид на реку Казанку и слободы за ней. При доме был благоустроенный сад, террасу окружали кусты жасмина, далее располагалась большая клумба белых роз. В конце сада находилась беседка, где любил сидеть Лев Толстой.
Главное для Толстых в годы их жизни в Казани было получить образование, и город предоставлял для этого прекрасные возможности.
У Марии была гувернантка, обучавшая её французскому и немецкому языкам, истории и географии и, кроме того, она посещает занятия в Родионовском институте благородных девиц. Старшие братья Толстые Николай (1823—1860), Сергей (1826—1904) и Дмитрий (1827—1856) поступают на математическое отделение философского факультета Императорского Казанского университета. 3 октября 1844 года студентом университета становится и Лев Толстой.

Странный студент Лев Толстой
Учиться Льву Толстому предстояло на восточном отделении философского факультета (разряд турецко-арабской словесности). Выходцу из титулованной дворянской семьи такое образование открывало возможности дипломатической карьеры, о чём для своего младшего племянника мечтала Пелагея Ильинична, возможно, оказавшая влияние на его выбор. А может быть, такой выбор вольно или невольно обусловил их великий предок — отличившийся в Турции дипломат Пётр Андреевич? Это тем более вероятно, что с начала 40-х годов "восточный вопрос" приобрёл особенную злободневность. Такую, что Николай I подготовил проект дележа "умирающей" Турции между Англией и Россией, с коим совершил поездку в Лондон для переговоров с королевой Викторией. Для Льва Толстого этот "проект" аукнется участием в обороне Севастополя во время Крымской войны.
Выбор был сделан заранее. Графа ещё четырнадцатилетним усадили за изучение турецкого, татарского и арабского языков. Занимавшийся с ним турецким и татарским Казем-Бек удивлялся необыкновенной способности ученика в усвоении языков.
30 мая 1844 года было подано прошение на имя ректора о поступлении в университет. Затем в течение недели проходили экзамены: по Закону Божию, истории, статистике и географии, математике, русской словесности, логике. А также по языкам: латинскому, французскому, немецкому, английскому, арабскому, турецко-татарскому. Лев Николаевич вспоминал, как в день первого экзамена он гулял по Чёрному озеру в саду у подножия Кремлёвского холма и молился Богу о том, чтобы выдержать испытания.
Экзамены по языкам, кроме латыни, он сдал хорошо. По русской словесности и за сочинение получил "четыре" (не разглядели в нём экзаменаторы будущего великого русского писателя). На географии провалился. Попечитель учебного округа Мусин-Пушкин, знакомый дома, хотел помочь и задал вопрос: "Какие во Франции есть приморские города?" Абитуриент не вспомнил ни одного. С разрешения ректора Н.И.Лобачевского пришлось пересдавать географию…
В Государственном музее Л.Н.Толстого в Москве находится студенческая шпага писателя — атрибут официального университетского форменного костюма. В университетские годы было сделано и хранящееся в этом же музее первое известное изображение Льва Николаевича — графический портрет небольшого размера работы неведомого художника. Толстой нарисован в профиль, в студенческом мундире. О том, как выглядел будущий писатель в студенческие годы, вспоминала его казанская знакомая А.Н.Зарницына: "…Лев Николаевич на балах был всегда рассеян, танцевал неохотно и вообще имел вид человека, мысли которого далеко от окружающего, и оно его мало занимает. Вследствие этой рассеянности многие барышни находили его даже скучным кавалером, и едва ли кто из нас тогда думал, что из такого сонного юноши выйдет такой гений, равного которому теперь во всей Европе нет".
Вскоре Толстые съезжают из дома Горталовых, пострадавшего от пожара и нуждавшегося в ремонте. Юшковы выбирают восточную окраину города — новый, "послепожарный" квартал. Двухэтажный дом Киселевского на углу улиц Большая Красная и Односторонки Арского поля, напротив Родионовского института благородных девиц (ныне ул. Толстого, 25/68) был устроен внутри как характерный дворянский особняк с большой парадной залой для приемов и балов. По воспоминаниям Льва Николаевича, верх разделялся хорами над залой, образуя низкий антресольный (третий) этаж. В первой части, до хор, жил Дмитрий Толстой, в комнате за хорами — Сергей и Лев. Юшковы располагались на первом этаже дома. Старший, Николай, к тому времени окончил университет и отбыл служить на Кавказ. Льва же учёба не увлекала. В конце апреля 1845 года он не был допущен к переводным экзаменам за весьма редкое посещение лекций и малоуспешность.
Несостоявшийся дипломат восточного профиля решил подать прошение о переводе на юридический факультет. Для этого пришлось разговаривать с ректором Н.И.Лобачевским. Пятьдесят лет спустя Л.Н.Толстой вспоминал: "Я его отлично помню. Он был всегда таким серьёзным и настоящим учёным. Что он там в геометрии делает, я тогда ничего не понимал, но мне приходилось с ним разговаривать, как с ректором. Ко мне он очень добродушно относился, хотя студентом я был и очень плохим…". По воспоминаниям Толстого, Лобачевский говорил ему: "Было бы очень печально, если бы ваши выдающиеся способности не нашли себе применения". "В чём он тогда мог видеть мои способности, уж не знаю", — удивлялся великий писатель...
Перед переходом на юридический факультет Толстой поехал на лето в Ясную Поляну. Всё собирался сказать хозяйничавшей там любимой тётке Татьяне Александровне Ергольской о своих университетских делах, да так и не собрался. Вернувшись в Казань, он, робея, сообщает ей решение, означающее, что два года пропали даром и он не выполнил того, за что взялся:
"Хотя и с опозданием, а всё-таки я вам пишу; себе в оправдание я мог бы много наврать, но я этого не сделаю, а просто сознаюсь, что я негодяй, не заслуживающий вашей любви. И хотя он сознаёт это и так же всем сердцем вас любит, но у него столько недостатков, притом он такой лентяй, что не умеет доказать вам своей любви. А за неё простите его. Вот уже три дня, что мы в Казани. Не знаю, одобрите ли вы это, но я переменил факультет и перешёл на юридический. Нахожу, что применение этой науки легче и более подходяще к нашей частной жизни, нежели другие; поэтому я и доволен переменой. Сообщу теперь свои планы и какую я намереваюсь вести жизнь. Выезжать в свет не буду совсем. Буду поровну заниматься музыкой, рисованием, языками и лекциями в университете. Дай Бог, чтобы у меня хватило твёрдости привести эти намерения в исполнение".
На юридическом факультете учебные дела Толстого шли успешнее прежнего. Однако дело осложнялось конфликтом с профессором истории Н.А.Ивановым. В январе 1846 года за непосещение его лекций пришлось сидеть в университетском карцере. Но переводные экзамены Лев всё-таки сдал. Осенью с братьями Сергеем и Дмитрием он переезжает во флигель дома Ф.И.Петонди на углу Покровской и Поперечно-Казанской улиц (ныне дом № 11 по улице Дзержинского). Это было последнее толстовское пристанище в Казани. Братья занимали шесть комнат и, оставшись без опеки тётушки Полины, оказались совершенно самостоятельны.
Однако самое главное в эту пору — Лев Толстой попадает к профессору Дмитрию Ивановичу Мейеру. Профессор заметил своего нового студента и дал ему самостоятельную тему.
Много лет спустя, в 1904 году Лев Николаевич рассказывал пианисту А.Б.Гольденвейзеру: "…когда я был в Казани в Университете, я первый год, действительно, ничего не делал. На второй год я стал заниматься. Тогда там был профессор Мейер, который заинтересовался мною и дал мне работу — сравнение "Наказа" Екатерины с "Esprit des lois" ("Дух законов" — Ред.) Монтескье. И я помню, меня эта работа увлекла; я уехал в деревню, стал читать Монтескье, это чтение открыло мне бесконечные горизонты; я стал читать Руссо и бросил университет, именно потому, что захотел заниматься".
В действительности всё было не так просто.
…11 марта 1847 года Лев Толстой попадает на лечение в госпиталь. Здесь он первый раз на продолжительное время оказывается один: при нём никого из дворни, и это сразу почувствовалось: подать некому, с поручением послать некого, посетовать не на кого. 17 марта граф-студент заводит дневник. С него начинается невиданной в мире искренности подробнейшая исповедь великого человека, продлившаяся до последних дней его долгой жизни.
Вот с чего начался в Казани толстовский дневник, написанный ещё другим, не сбросившим старомодности языком:
"17 мар(та). Вот уже шесть дней, как я поступил в клинику, и вот шесть дней, как я почти доволен собой…
Здесь я совершенно один, мне никто не мешает, здесь у меня нет услуги, мне никто не помогает — следовательно, на рассудок и память ничто не имеет влияния, и деятельность моя необходимо должна развиваться. Главная же польза состоит в том, что я ясно усмотрел, что беспорядочная жизнь, которую большая часть светских людей принимают за следствие молодости, есть не что иное, как следствие раннего разврата души".
Здесь же Лев Толстой сравнивает "Наказ" Екатерины с сочинением Ш.Монтескье, то есть занимается учебной работой. Через неделю он ставит сам себе шесть правил, пока только для работы, порученной ему профессором Мейером:
"1) Что назначено непременно исполнить, то исполняй, несмотря ни на что.
2) Что исполняешь — исполняй хорошо.
3) Никогда не справляйся в книге, ежели что-нибудь забыл, а старайся сам припомнить.
4) Заставь постоянно ум твой действовать со всею ему возможною силою.
5) Читай и думай всегда громко.
6) Не стыдись говорить людям, которые тебе мешают, что они мешают; сначала дай почувствовать, а ежели он не понимает, то извинись и скажи ему это".
Молодой человек, воспитанный женщинами, не имеющий над собой никакой власти, увлекающийся картёжной игрой, тщеславный, сладострастный, ведёт себя с самим собой со строгостью школьного учителя, мнёт себя как глину, создаёт из себя иного человека.
Если не все, то всё-таки многие молодые люди — и по многу раз — ставят перед собой цели в жизни, составляют для себя программы. Намерения Толстого отличаются тем, что у него была очень сильная воля. В казанские годы он вдруг стал человеком, необычайно затрудняющим свою жизнь. Он беспощадно упрекает себя, падая — ставит перед собой задачи подвижника.
В это время Толстой начал серьёзное чтение. Он прочёл двадцать томов Руссо — всё, до музыкального словаря включительно, он надевает на шею медальон с изображением Руссо, он собирается добиться исправления мира через самоисправление…
12 апреля 1847 года Лев Толстой подал прошение об отчислении его из университета. Уже не было в Казани Николая Толстого, заканчивали университет и собирались уехать Дмитрий и Сергей, жила в тульских имениях с Татьяной Александровной Ергольской сестра Мария. Опека тётушки Пелагеи Ильиничны подошла к концу, она сдала вступавшим в совершеннолетие Толстым дела по имениям.
23 апреля Лев Толстой выехал из Казани в Ясную Поляну. Через некоторое время, расставшись с мужем, уехала из Казани и тётушка Полина — Пелагея Ильинична Юшкова. Умерла она в 1875 году в Ясной Поляне; смерть её тяжело подействовала на Льва Николаевича.
О причинах своего ухода из Казанского университета сам Толстой рассказывал так:
"Меня мало интересовало, что читали наши учителя в Казани. Сначала я с год занимался восточными языками, но очень мало успел. Я горячо отдавался всему, читал бесконечное количество книг, но всё в одном и том же направлении. Когда меня заинтересовывал какой-нибудь вопрос, то я не уклонялся от него ни вправо, ни влево и старался познакомиться со всем, что могло бросить свет именно на этот один вопрос. Так было со мной и в Казани. Причин выхода моего из университета было две: 1) что брат кончил курс и уезжал; 2) как это ни странно сказать, работа с "Наказом" и "Esprit des lois" (она теперь есть у меня) открыла мне новую область умственного самостоятельного труда, а университет с своими требованиями не только не содействовал такой работе, но мешал ей".
Неудавшийся студент Лев Толстой приехал к себе в Ясную Поляну с большими планами. Дом целиком занимать не стал, поставил в кабинете старый кожаный зелёный диван с медными гвоздиками, на котором родился, два-три кресла, на улице установил брус для гимнастики и положил на стол программу на два года:
"1) Изучить весь курс юридических наук, нужных для окончательного экзамена в университете.
2) Изучить практическую медицину и часть теоретической.
3) Изучить языки: французский, русский, немецкий, английский, итальянский и латинский.
4) Изучить сельское хозяйство, как теоретическое, так и практическое.
5) Изучить историю, географию и статистику.
6) Изучить математику, гимназический курс.
7) Написать диссертацию.
8) Достигнуть средней степени совершенства в музыке и живописи.
9) Написать правила.
10) Получить некоторые познания в естественных науках.
11) Составить сочинения из всех предметов, которые буду изучать".
Правил для самого себя он писал много и делал это всю свою жизнь, утверждал: "Первое правило, которое я назначаю, есть следующее № 1. Исполняй всё то, что ты определил быть исполнену". Беспрестанно корил себя за неисправное исполнение "правила № 1". Зато и сделал столько, что имя его вошло в плеяду величайших сынов человечества.

Казанский музей Л.Н.Толстого
Сказать точно дату, когда впервые в Казани встал вопрос об увековечении памяти Толстого, не возьмётся сейчас, пожалуй, ни один краевед. Публикации в местной прессе на тему "Лев Толстой и Казань" появились ещё при жизни писателя. В 1999 году учёные Казанского университета и Музей истории обратились к Президенту Татарстана М.Шаймиеву и в сентябре 2000 года вышло постановление республиканского Кабинета Министров "О создании в г. Казани музея Л.Н.Толстого".
Музейным объектом суждено стать дому № 15 по улице Япеева (бывший дом Дедевой-Горталова). Именно в этом доме прошла наибольшая часть казанской жизни будущего писателя. В 1922 году Татнаркомпрос установил мраморную доску с надписью: "Мы жили в доме Горталова против острога. Лев Толстой". В 1949 году она была заменена новой с текстом: "Великий писатель Лев Николаевич Толстой жил в этом доме в 1841—1845 годах".
Историческое здание общей площадью 850 кв. метров было передано Национальному музею РТ в безвозмездное пользование.
К сожалению, сейчас усадьба утратила прежний архитектурный облик, не сохранились её первоначальные границы и планировочная структура. У левой границы и на месте сада в советское время возникли новые строения, историческая застройка в значительной степени разрушена. Главный дом — памятник истории и культуры — находится в аварийном состоянии (на 2003 год степень износа составляет 85%).
Начинать с чистого листа всегда непросто. Никаких обещаний, и уж тем более гарантий, сроков, финансирования определено не было. Национальному музею отдали здание и сказали: "Стройте!". И начали "строить": без штатов (будут выделены только в январе 2004 года), без денег (их без проектной документации никто не даст), на одном голом энтузиазме.
Вскоре для создания проекта реставрации, капитального ремонта и приспособления здания под музей был заключён договор с ОАО "ГипроВТИ" со сроком согласования рабочего проекта с инспектирующими органами январь-февраль 2004 года. Это означает, что есть надежда в первом квартале 2004 года приступить к строительству. Правда, это случится лишь в том случае, если музей Л.Н.Толстого попадёт в программу культурно-социального развития и получит целевое финансирование. Министерство культуры Татарстана направило заявку в федеральную программу "Культура России". Национальный музей во все перспективные планы включает этот объект. Насколько успешно идёт движение, будет видно уже в конце текущего года.
Национальный музей на научно-методическом совете принял научную концепцию создания музея Л.Н.Толстого. Каким будет казанский музей писателя? Понятно, что этот музей не будет похож на другие толстовские музеи: на его стендах не будет мемориальных коллекций, архивных документов, подлинных вещей. Но в руках казанских музейных работников есть мемориальное пространство, которое может и должно "погрузить" посетителя в эпоху 40-х годов XIX века и способствовать пониманию мировосприятия молодого Толстого. Поэтому очень важно воссоздание всего усадебного комплекса. Увы, восстановить городскую усадьбу в её исторических границах уже невозможно, так как практически вся её былая территория застроена. Но даже на оставшемся небольшом участке можно сделать многое… если удастся решить вопрос о землеотводе.
Как бы так не случилось, что замысел создания музея Л.Н.Толстого в Казани так и останется мечтой, не превратившейся в реальность: стены дома могут не дождаться решения всех "бумажных" дел и просто рухнуть. Мало того, что здание ветшает от времени, — оно к тому же с 1995 года стоит нежилое. И люди, и природа жестоки к старому дому: сегодня он сиротливо стоит без крыши, окон и дверей, превращаясь в свалку мусора в самом центре города. Никакие полумеры, принимаемые сотрудниками музея (субботники, публикации в СМИ), не могут предотвратить его разрушение. Как переживёт очередную зиму мемориальное здание, неизвестно...

Обсудить статью на форуме

 

наверх почта анонс последнего номера о газете (паспорт)

© 2003 Издательский дом «Шанс» газета «Татарский мир»
дизайн и поддержка группа «Шанс
+»