выходные данные
в последнем номере
Форум
каталог разделов и рубрик
аннотированный каталог публикаций
библиотека номеров
мероприятия редакции
журнал
адреса розничной продажи газеты по городам
татарский мир №16 (2003)

 




Фарид Сейфуль-Мулюков: «Все, с кем я встречался, были мне интересны»

Встречался этот известный всей нашей стране — и не только ей — журналист-международник с президентами, королями, премьерами и множеством других самых разных людей. Они были ему интересны. Но его блистательные фильмы-репортажи и фильмы-исповеди, статьи и книги не стали бы таковыми, если бы он и сам не был интересен своим героям…

Люди старшего и среднего поколений знали их в лицо. И воспринимали если и не как членов семьи или соседей, то уж, во всяком случае, как добрых знакомых. Владимир Дунаев, Валентин Зорин, Александр Каверзнев, Анатолий Овсянников, Анатолий Потапов, Фарид Сейфуль-Мулюков, Игорь Фесуненко... Международники. Элита профессионального сообщества. Предмет зависти студентов факультетов журналистики...
Мой сегодняшний собеседник — известный журналист-международник, востоковед-арабист Фарид Мустафьевич Сейфуль-Мулюков. Его биография настолько многопланова и насыщена событиями, что без "объективки" не обойтись.
Итак, он родился 19 ноября 1930 года в Ташкенте. Отец, Мустафа Камалетдинович, стал жертвой сталинских репрессий. Посмертно реабилитирован в 1957-м. После войны Фарид Мустафьевич поступил в Московский институт востоковедения, который с отличием закончил в 1954 году. После окончания института работал в журнале "Международная жизнь", затем в Издательстве восточной литературы и в журнале "Современный Восток". В 1959 году Сейфуль-Мулюков был приглашён на работу в Гостелерадио. Прошёл путь от комментатора до собственного корреспондента в странах Ближнего Востока. Стал одним из творческих создателей радиопрограммы "Маяк". В 1964 году был назначен политическим обозревателем Центрального телевидения и радиовещания. В конце 60-х — начале 70-х заведовал корпунктом в Ливане. Побывал во многих странах Ближнего и Среднего Востока, в странах Азии и Европы. Подготовил сотни репортажей с мест событий. В 1990 году — заведующий корпунктом Советского телевидения и радио в Швейцарии. По возвращении в Москву возглавил творческое объединение "Евразия" телерадиокомпании "Останкино", а впоследствии — т/о "Международные программы", освещавшее становление СНГ и внешнюю политику новой России.
Автор книг "Рождение Иракской республики", "Ирак вчера и сегодня", "Португальские колонии в Африке", "Репортажи с линии огня", а также множества статей в центральной и республиканской прессе, теле- и радиорепортажей, более 30 документальных фильмов. Участник крупнейших международных конференций. Встречался с главами государств, видными общественными деятелями, в частности, с первым президентом Египта Насером, королем Иордании Хусейном, палестинским лидером Арафатом, президентом Сирии Асадом, руководителями Афганистана Тараки и Наджибуллой, духовным лидером Ирана Хомейни, первым президентом Кипра архиепископом Макариосом, кубинским вождем Кастро...
И в заключение очень коротко о наградах. Орден Трудового Красного Знамени (1976), орден Красной звезды (1982). Государственная премия России имени братьев Васильевых за фильмы "Они завоевали свободу. Хроника Алжира", "Ближний Восток: время испытаний" (1978). Государственная премия СССР за документальные фильмы об Афганистане (1981). Почётное звание "Заслуженный деятель искусств Российской Федерации" (1995). Диплом общественного профессионального признания "Лучшие перья России" (1999).
И, наконец, пришло время личного знакомства.

— Фарид Мустафьевич, психологи утверждают, что какая-то праоснова формируется в человеке до пяти лет. В каком возрасте Восток вошёл в вашу жизнь?
— Именно в раннем детстве. Для меня начало "восточной" темы — это довоенный Ташкент, где жила наша семья. Очень хорошо помню этот город с его разноязычием, ярким колоритом, живописными стариками. Это по сути жемчужина советского Востока. Так же, как и великие города Бухара и Самарканд. Самые ранние мои годы прошли в тесном соприкосновении с мусульманской культурой. Узбеки-мусульмане её сохраняли, несмотря на идеологизацию общественной жизни. Мы, ребятишки, бывали на праздниках, свадьбах. В мечеть я, правда, не ходил (семья у нас была светская).
— Хорошо знаете узбекский?
— Не блестяще, в последующие годы не было практики. Но объясниться сумею. Мы в семье, вообще-то, говорили на татарском.
— Ваши родители — татары. Как они попали в Ташкент?
— Туда в свое время приехал, возвратившись из недолгой эмиграции, мой дедушка по маминой линии Гали Ахмедович Яушев...

И снова необходимое отступление. Дедушка Фарида Мустафьевича был личностью незаурядной. Из книги Е.Скобелкина и И.Шамсутдинова "Возвращаясь к прошлому" об истории древнего городка Троицка, некогда основанного в Оренбургском крае в качестве головной крепости ("российский ударный кулак, нацеленный в сторону "киргиз-кайсацкой орды"): "Первоначальное накопление капитала строилось, как правило, на обмане. Исключение составляли купцы, которым нежданно-негаданно повезло, как, например, основателю купеческого рода Яушевых. Ему посчастливилось найти в пустыне ларец с драгоценностями… Среди камышовых зарослей и болотной хляби поднялось сверкающее зеркальными стеклами, громадное по тем временам сооружение — "Торговый пассаж братьев Яушевых"… Десятки, сотни тысяч рублей приносили братьям их оптово-розничные магазины в Ташкенте, Кульдже и Чикменте, в Челябинске, Кустанае и Казани. Ощутимыми источниками были для Яушевых собственные чайные и хлопковые плантации, кожевенные, хлопкоочистительные и мыловаренные заводы. Не в убыток работали и паровые мельницы… Немало было среди благотворителей подлинных патриотов города. Это можно отнести в первую очередь к купцам первой гильдии братьям Яушевым, на чьи деньги содержались школа и татаро-башкирская библиотека "Наджат"… На хорошем счету была в Троицке магометанская девичья школа, располагавшаяся по Татарскому переулку".

— Скажите, Фарид Мустафьевич, такая мощная генетика не наделила вас талантом коммерсанта?
— Нет. Меня на всю жизнь поглотило востоковедение…
— А что случилось с купцами и благотворителями Яушевыми в революцию?
— То, чего и следовало ожидать. Имущество было национализировано, лишились всего нажитого. Да и сами едва уцелели. Гражданская война была безжалостной везде. И особенно в Троицке, который непрестанно переходил из рук в руки. То белые, то красные, то бело-чехи. Во время одного из таких захватов белые казаки поставили всю семью к стенке. Знаете, на стенах жилища Яушевых везде были начертаны изречения из Корана, такая затейливая арабская вязь. Безграмотные парни, казаки, и озверели: ах вы, жиды! Мы сейчас вас… Мгновение оставалось жить. И тут появляется офицер, чех. Ему днём раньше в доме у деда рану перевязали. Вы что, кричит, это не евреи, это татары-мусульмане! Вот после этой безумной сцены, когда все чудом избежали расстрела, они и эмигрировали. По Китайско-восточной железной дороге (КВЖД) через Харбин отправились в Японию. Шёл восемнадцатый год. Жили там пару лет, а потом дедушка написал на родину: разрешите вернуться, я ничего против Советской власти не замышлял, ни в каких антисоветских организациях не участвовал. Ему разрешили, и он обосновался с семьей в Ташкенте. Конечно, надломленный уже был человек. Прожил недолго. Когда умер, полгорода его хоронило. Очень его уважали.
Интересный эпизод, с ним связанный. В июне 1992 года я был в Татарстане на I Всемирном конгрессе татар. Побывал в Арском районе и разговорился с главой администрации (фамилию, к сожалению, забыл). Слово за слово, и когда он узнал, что я из рода Яушевых, буквально подпрыгнул. Мой дед, говорит, был главным конюхом у твоего. И рассказывал, как Гали Ахмедович, большой знаток коневодства, приходил в конюшню и батистовым голландским платком промокал пот у лошадей.
— Расскажите об отце. У него, как Вы уже сказали, трагическая судьба.
— Да, очень. Он родился в 1887 году в Оренбурге. И вопреки воле родителя ещё мальчишкой отправился вместе с братом в Одессу. Закончили коммерческое училище и устроились юнгами на торговое судно, курсировавшее между Одессой и Стамбулом. Из Турции уехали в Германию, где поступили в Берлинский университет. Мой дядя учился на врача, а отец изучал восточную филологию. Он был полиглотом: знал турецкий, персидский, арабский, немецкий, английский языки. Вернулись ещё до Первой мировой, поселились в Тифлисе. Отец вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию, принадлежал к меньшевистскому её крылу. После гражданской войны вышел из партии и уехал в Ташкент. Занимался переводческой деятельностью. Женился. Моя мама, Разия Галиевна, была младше его на 18 лет. Но это не помешало им создать очень хорошую, крепкую семью.
Никогда не забуду, как в августе 38-го (мама тогда уехала в Евпаторию лечиться, а мы вместе с отцом и моим старшим братом Адгемом остались одни), часа в три ночи, раздался страшный стук в дверь. Пришли три человека в кожаных куртках. Разбудили нас всех, перерыли квартиру вверх дном, забрали все отцовские рукописи, документы, семейные ценности. И увели его.
— Он, наверное, говорил вам с братом, что это ошибка, скоро всё выяснится и он вернётся?
— Да, сказал, что это недоразумение, что всё будет хорошо. Обнял нас. И ушёл. Больше мы его никогда не видели. В 1957 году его реабилитировали. Конечно, пришлось за это бороться: я писал в военную прокуратуру Туркестанского военного округа. А много лет спустя, уже будучи известным журналистом, я смог ознакомиться с протоколами его допросов и увидеть письмо того, по чьему доносу произошёл арест. Отца обвиняли в том, что он был турецким и немецким шпионом (как же иначе? он же одно время жил в Турции и Германии). Никаких признаний от него не дождались. Был сослан в лагерь под Ташкентом, в Елан гач ("Голое место"). Один из солагерников остался жив и встречался с моей мамой. Он рассказал, что папа заболел мучительной кишечной болезнью (ведь пили воду из арыков, куда сливались нечистоты) и очень скоро умер. Тяжело умирал. Я был в тех местах. И привёз оттуда глиняный горшок с землёй. Этот горшок похоронил в могиле мамы на Татарском кладбище в Москве…
— Как вы выдержали, читая протоколы допросов?
— Как выдержал? С огромным трудом. Это было состояние, ну, не безумия, но дикого нервного напряжения. Колесо истории со всей яростью прошлось по нашей семье, впрочем, как и по миллионам других. У нас в роду пятеро погибло в лагерях: отец, три его брата, брат матери. Десять лет провела на Соловках и её сестра. Правда, вернулась и прожила 96 лет.
— После ареста Мустафы Камалетдиновича вам, конечно, пришлось очень тяжко?
— Мы остались почти нищими. Мама как дочь бывшего миллионера высшее образование получить не смогла. Окончила какие-то счетоводческие курсы, работала в госбанке. Во время войны особенно бедствовали. Она тогда освоила рукоделие, а мы, мальчишки, как могли, помогали. У брата даже неплохо получалось.
— Кстати, ваш брат тоже стал востоковедом?
— Тоже. Он, как и я, учился в Московском институте востоковедения, на одном курсе с Евгением Примаковым. К сожалению, брата уже нет в живых.
— Объясните, пожалуйста, а как вы, дети "врага народа", могли поступить в такой престижный вуз?
— Ну, это всё-таки не МГУ и не Институт международных отношений. Восток тогда ещё не стал "предметом политики". И в наш институт брали даже детей "бывших". Отец Примакова тоже был репрессирован.
Наше учебное заведение (до революции — знаменитый Лазаревский институт, где готовили кадры отечественных востоковедов) дало нам невероятно много. Богатейшая библиотека, замечательные преподаватели. Например, Клавдия Викторовна Оде-Васильева, родившаяся в самом Назарете. Я учился на арабском отделении Ближневосточного факультета. Мой интерес к этому региону зародился, как я уже говорил, ещё в детстве. Благодаря окружению, но в первую очередь — отцу. От него у меня остались две книги, которые свято храню по сей день. Это очень ценный рукописный Коран и изданная в конце XIX века "Жизнь Мухаммеда". Мне близок исламский мир с его великолепной культурой, его непростой историей, на арене которой пересеклись интересы многих держав.
Ближе к завершению моей учёбы в обществе начали происходить какие-то ещё незримые, подспудные сдвиги. Умер Сталин. К слову, как и многие, я чуть не был раздавлен толпой на Трубной площади во время его похорон. Арестовали Берию. Что-то такое забрезжило. Вроде как среди студёной зимы подул тёплый весенний ветерок. Люди стали чуть свободнее держаться, меньше оглядываться. Хотя, конечно, по-прежнему знали рамки дозволенного. Например, мы, будущие журналисты, твердо усвоили, что нельзя ругать Советскую власть, хвалить её врагов, унижать её друзей. Международникам надлежало активно освещать освободительную борьбу народов, разоблачать империализм.
— А когда, собственно, произошло ваше журналистское крещение?
— В конце 40-х — начале 50-х и в арабском мире, и в Юго-Восточной Азии, и в Африке начало бурно развиваться антиколониальное движение. И у нас в стране безостановочно, друг за другом, следовали обсуждения текущих вопросов: то марокканского, то египетского и так далее. А специалистов в данной области было наперечёт. Вот помню, в октябре 1953-го, как говорится, прямо с улицы я пошёл в популярную газету "Вечерняя Москва". Понёс свою статью с "оригинальным" названием "Марокканский народ не встанет на колени". Заведующий международным отделом принял её на "ура": это то, что нам надо. Когда статья, пописанная "Ф.Мулюков" (фамилию Сейфуль-Мулюков сочли слишком длинной), была опубликована, я обегал все киоски и накупил как можно больше номеров. С гордостью показывал газету друзьям. Потом публиковался в "Московском комсомольце", "Московской правде", той же "Вечерке", в журнале "Московский колхозник".
— Что-нибудь об угнетённых на арабском Востоке крестьянах?
— Примерно так. Подошло время распределения. Я получил диплом с отличием по специальности "Страновед по арабским странам со знанием арабского и французского языков". У выпускников имелось несколько вариантов: МИД, КГБ, военная разведка, Внешторг. Всё это для меня отпадало. Везде требовалось безупречное, по меркам времени, происхождение. И тут мой друг Павел Демченко, с которым мы дружим до сих пор (а он, счастливчик, работал тогда в "Правде") говорит: "Фарид, открывается новый журнал "Международная жизнь". Попробуй туда".
Во главе журнала стоял академик Хвостов, историк с мировым именем, начальник Архивного управления МИДа СССР. Он меня после короткого рандеву (какими языками владеете? какими источниками пользуетесь? и т.п.) принял на работу. Я писал сам, перепроверял факты в авторских статьях, редактировал. Однажды даже кое-что поправил в рукописи самого Хвостова. Он меня вызвал в свой рабочий кабинет в МИДе. Ну, думаю, всё — уволит! Прихожу, он сидит за столом, уткнувшись в бумаги. Поднял голову, и сразу вопрос: кто главный редактор — вы или я? Вы, отвечаю. А почему же тогда вы меня поправляете? Что-то я стал объяснять. Но уже понял, что не уволит. Более того, в конце разговора он выглядел вполне довольным. Мол, не ошибся, взял в журнал хоть и молодого, но грамотного человека.
— И тогда же начались ваши прямые международные контакты на высшем уровне?
— Чуть позже. В мае 1958 года я был среди журналистов, сопровождающих президента Египта Насера во время его первого визита в Советский Союз. Он посетил много городов, в том числе Москву, Киев, Минск, мой любимый Ташкент. Интересовался абсолютно всем и во многом хорошо разбирался. Помню, на ташкентском текстильном комбинате ему показали оборудование, сказав, что это наисовременнейшее техническое достижение. А он только усмехнулся: как бы не так! Оборудование устаревшее, тридцатых годов. Сопровождающие с нашей стороны, естественно, это проглотили. Через год приезжал его заместитель маршал Амер, подписавший соглашение об участии СССР в строительстве высотной Асуанской плотины. Его я тоже сопровождал. В Кремле состоялась встреча с Хрущевым. Я, завершая шествие, поздоровался с ним. Он удивился: "Откуда вы так хорошо знаете русский?" — "Так я свой, Никита Сергеевич, я советский журналист". Хрущев хохотнул: "Тёмненький, за араба сойдёшь".
— Вы встречались и беседовали со многими политическими деятелями. Кто произвел на вас неизгладимое впечатление?
— Как я уже сказал, президент Насер понравился. Король Иордании Хусейн. Очень тонкий человек. Президент Сирии Асад. Кстати, он окончил авиационное училище в Советском Союзе.
— А вот личность, чье имя уже много лет на слуху — Ясир Арафат?
— На этого бессменного палестинского лидера навесили немало уничтожающих ярлыков, и совершенно напрасно. Я не знаю другого политического деятеля на Ближнем Востоке, на долю которого выпало бы столько испытаний и который был бы способен оставаться самим собой. Причём он способен и корректировать свои взгляды. Моя первая встреча с ним происходила на палестинской военной базе "Ассал". Тогда Арафат говорил мне, что палестинцы рано или поздно добьются ликвидации Израиля. Сегодня он трактует главную цель иначе: достижение независимости Палестинского государства. У этого человека чутье на опасность. В 1982 году я встречался с ним в его штаб-квартире в Бейруте, и вдруг, прямо во время нашей беседы, вошёл секретарь и сообщил, что по закрытому прямому телефону позвонил какой-то журналист. Не говоря ни слова, Арафат взял меня за руку, и мы быстро покинули помещение. Через пару минут израильская авиация превратила штаб-квартиру в руины.
— Часто случались подобные ситуации, когда смерть ходила по пятам?
— Нечасто, но бывало. Девятого октября 1973 года, на третий день очередной войны на Ближнем Востоке, я был в Дамаске (до этого снимал сюжет на Голанских высотах), спешил в телецентр. Рядом крутились мальчишки, рассматривали сбитые израильские истребители. Хотел задержаться, но взглянул на часы и понял, что время поджимает. Оставил на стоянке машину, прошёл в здание, поднялся на второй этаж. И вдруг всё вокруг качнулось, как при землетрясении. Посыпалась штукатурка, взметнулся столб пыли и дыма. Бегом спускаюсь в вестибюль и вижу сквозь уцелевшую стеклянную стену свой сплющенный "пежо" (я его потом сфотографировал), а невдалеке тела тех мальчишек… Или в Афганистане, когда поднимались на вертолёте, про себя молились. Потому что пока он не набрал высоту, сбить его очень просто.
— Фарид Мустафьевич, могу представить, как переживала ваша жена Людмила Петровна все эти командировки. Вы ведь в "горячих точках" жили без семьи?
— Какое-то время семья жила со мной. В Бейруте родилась моя младшая дочь Наташа. Однако через два года, когда начался первый раунд гражданской войны в Ливане и наш район попал в эпицентр военных действий, мне удалось вывезти своих на автомобиле. Мчались на бешеной скорости, очень боялись за детей.
— Вы — автор стольких телевизионных фильмов. Есть любимые?
— Конечно, есть. Например, "Почему не поёт Фейруз?" Это одна из самых знаменитых ливанских певиц, известная не только на Востоке, но и в США и в Европе. С 75-го по 80-й она перестала петь в знак протеста против братоубийственной войны. Не выступала, не давала интервью. И написала единственную песню, но какую! "Простреленные улицы Бейрута" — так она называлась. Мы показали в своём фильме довоенный Бейрут. И музыкальный фон — её редкий по красоте голос. Мы брали крупные и дальние планы. Нам с оператором хотелось донести толстовскую идею — античеловечность войны.

Фильмы Сейфуль-Мулюкова — это особая тема, которую не хотелось бы проговаривать скороговоркой. И вообще, их надо видеть. И многие их видели. Для тех же, кому это не удалось, предлагаю "репертуарный лист". Пусть здесь одни названия, но представление о масштабе творчества журналиста они дают. "Остров тревог и надежды" (о Кипре), "Два фронта Сирии", "В стране древнего кедра" (о Ливане), "Кувейт. Века и дни", "Ливан: дни испытаний", "Афганистан: жаркая зима", "Там, в горах Радфана" (о Южном Йемене), "По городам Марокко", "Лицензия на убийство" (о Ближнем Востоке), "Восточный синдром" (об исламском фундаментализме), "Там, где возродилась птица феникс" (о древней культуре Южной Аравии), "Семь жемчужин на берегу Залива" (о взлёте Арабских Эмиратов), "Президент Клинтон в Останкино".
Клинтон, понятно, из другой оперы. Когда он приезжал в Москву в 1994 году, Сейфуль-Мулюков занимался организацией прямой телевизионной программы, освещающей его визит. Американский президент его работу оценил и адресовал ему письмо: "Дорогой Фарид, премного благодарен за Вашу помощь во время моего визита в Москву. Ваши усилия способствовали успеху моего визита".

— Фарид Мустафьевич, вы беседовали с президентами и королями, военачальниками и солдатами, миллионерами и бедняками, детьми и стариками. Как находили нужную интонацию, как вызывали расположение таких разных собеседников?
— Представьте себе, куда-то помогала открывать дверь моя звучная фамилия Сейфуль-Мулюков, что означает в переводе с арабского "меч королей". Очень располагало моё знание языков. Через переводчика такой степени откровенности никогда не добьёшься. Да и потом любой человек чувствует, когда он по-настоящему тебе интересен. А мне все, с кем я встречался, были интересны.
— Существует особый арабский этикет. Что-то по нашим представлениям совершенно невинное в арабском мире может быть расценено как невозможная дерзость. Не приходилось попадать в откровенно неловкие ситуации?
— Слава Богу, нет. Мы всё же многое узнали об обычаях и традициях, ещё учась в институте. Повторюсь, у нас были многоопытные учителя. Скажем, мне с самого начала было ясно, что если приходишь к какому-нибудь шейху на Аравийском полуострове в гости, надо вежливо поклониться и молчать, пока первое слово не вымолвит хозяин. Он скажет: добро пожаловать! Как поживаете? Как доехали? Вот тогда и надо говорить.
— Что сегодня наполняет вашу жизнь?
— Размышляю о прошлом, анализирую настоящее и думаю о будущем. Работаю над книгой воспоминаний.
Беседовала Лариса Ровнянская

Обсудить статью на форуме

 

наверх почта анонс последнего номера о газете (паспорт)

© 2003 Издательский дом «Шанс» газета «Татарский мир»
дизайн и поддержка группа «Шанс
+»