выходные данные
в последнем номере
Форум
каталог разделов и рубрик
аннотированный каталог публикаций
библиотека номеров
мероприятия редакции
журнал
адреса розничной продажи газеты по городам
татарский мир №8 (2004)

 



Рафаэль Мустафин
писатель, публицист

«Луч бессмертия»

12 мая 1233 года великий булгар Кул Гали закончил свой дастан «Кысса-и Йусуф». С этого дня один из известнейших в мире сюжетов стал достоянием и тюркской культуры, «бриллиантом татарской литературы».
О судьбе Кул Гали, его творении и многовековой жизни в народе и в культуре.

Едва ли не в каждой литературе есть произведения, из которых как из родника вытекает всё последующее национальное искусство слова. В русской литературе это "Слово о полку Игореве", в грузинской — "Витязь в тигровой шкуре", в татарской — "Кысса-и Йусуф" ("Сказание о Йусуфе") Кул Гали…

Через века и преграды
Мама рассказывала мне, как в девичьи годы слушала "Книгу о Йусуфе" (так в народе называли сказание Кул Гали). Обычно это происходило поздней осенью или зимой по окончании полевых работ. Собирались люди в избе попросторнее и при свете керосиновой лампы один из сельских грамотеев нараспев читал поэму. Иногда останавливался, чтобы растолковать тёмные места. Слушали, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Так продолжалось вечер за вечером недели две-три...
Тут было всё: и захватывающий сюжет, и волнующая юные сердца любовная романтика, и приключения, и фантастика, и занимательная сказка, и глубинная философия, привлекающая людей старшего поколения, и назидания вступающим в жизнь. Трудно себе представить, но так продолжалось на протяжении жизни более тридцати поколений татар. Многие образы "Сказания" проникли в фольклор и в быт. Литературовед Нурмухаммет Хисамов в своём капитальном исследовании ("Произведение великой судьбы". — Казань: Татарское кн. изд-во, 1984. На татар. яз.) приводит факты широкого бытования произведения Кул Гали ещё в булгарские времена. Так, в "Сказании о Йусуфе" есть герои с именами израильского, египетского и сирийского происхождения. До XIII века таких имён на Средней и Нижней Волге не зафиксировано, но начиная с середины XIII века, когда "Сказание" вошло в жизнь и быт древней Булгарии, они появляются на надмогильных камнях. Образы, меткие выражения, красочные сравнения и метафоры, ритмический рисунок поэмы или строение строфы то и дело всплывают в самых разных произведениях, начиная с Кутби, Хисама Кятиба и Саифа Сараи (XIV — XV века) вплоть до Тукая, Джалиля и поэтов наших дней.
"Сказание" прошло через все исторические превратности и катаклизмы. Пережило монгольское нашествие, когда в огне пожарищ погибли цветущие булгарские города. Пережило взятие Казани войсками Ивана Грозного, безжалостно вырезавшими татар и уничтожившими книгохранилища. Уцелело! Этим мы в первую очередь обязаны подвижническому труду безвестных переписчиков.
Новая жизнь "Сказания" началась с появлением в 1839 году его первого печатного издания в типографии Казанского университета. Мне доводилось видеть первопечатные издания 1839, 1841 и 1842 годов. Отпечатанные на плотной пергаментной бумаге, ещё сохраняющей первоначальную голубизну, с художественными заставками, колонтитулами в красном орнаменте, набранные оригинальным шрифтом, они производят весьма сильное впечатление. Значение этих изданий не только в том, что они в десятки и сотни раз расширили круг читателей древнего шедевра. Рукописный оригинал первопечатного издания — так называемый амирхановский список — не сохранился, и поэтому эти первые издания имеют не только историческое и библиографическое, но и научно-текстологическое значение.
В дореволюционные годы "Сказание" выдержало около восьмидесяти переизданий. Практически книга выходила ежегодно. Она проникла в Поволжье, на Урал, в Сибирь, Астрахань, Москву, на берега Невы — словом, во все регионы, где проживали татары. Казанские издания поэмы распространились и среди других тюркских народов России, воспринимаясь как общее культурное достояние. В конце XIX века поэма была переведена на казахский, кумыкский, другие тюркские языки. А грамотная часть башкир и узбеков читала произведение в оригинале, не нуждаясь в переводе.
Революция стала новым испытанием для "Сказания". Объявленное "религиозным", "реакционно-идеалистическим", оно было насильственно вырвано из культурного обихода. В Лениногорском районе мне рассказывали, как в тридцать седьмом году, несмотря на жаркое лето, во многих домах дымили печи — люди уничтожали книги и рукописи на арабском шрифте. Плотная, спрессованная десятилетиями бумага в кожаных переплётах не поддавалась огню: обугливались лишь края страниц. Несколько таких полуобгоревших книг хранится у местных жителей. Но многие раздирали книги на страницы и жгли, жгли...
В 1983 году "Сказание" вновь издаётся на татарском, затем переводится на русский язык. Ему посвящаются научные конференции, выходят статьи и монографии. Поэма вынесла все перипетии времени, не утратив своей притягательной силы. Многое в ней остается созвучным и нашему времени.
Член-корреспондент Академии наук СССР Г.И.Ломидзе назвал поэму Кул Гали "одним из великих шедевров мировой литературы". Она стоит того, чтобы внимательнее вчитаться в древний текст, поразмыслить над мудрыми суждениями давнего времени, задуматься о "секретах" его художественного воздействия.

Великий поэт из великого города
Мудрый старик с лицом, изборождённым глубокими морщинами... В глазах — печаль, на лице — страдание... Таким представлял автора "Сказания о Йусуфе" скульптор Баки Урманче. Художник Тавиль Хазиахметов, автор ставшего уже каноническим портрета, тоже изобразил поэта глубоким старцем. Просторный восточный чапан (халат), белоснежная рубаха, как бы подчёркивающая чистоту помыслов, белая окладистая борода... Только во взгляде больше мудрой отрешённости, чем печали.
Таким Кул Гали вошёл в нашу жизнь. Но был ли он таким на самом деле? И вообще, можно ли быть уверенным в том, что "Сказание" написал именно он? Ведь, скажем, автора "Слова о полку Игореве" так и не удалось установить...
На эти вопросы можно ответить: немало сведений о себе автор оставил в своём произведении. В восточных литературах существовала прочно укоренившаяся традиция вплетать имя автора в ткань повествования. В "Сказании" прямо говорится: "Сие написал немощный раб по имени Гали". Раб на татарском "кул". (Точнее — кол, но краткое "ї" на русском передаётся посредством буквы "у"; например, Мїстафа — Мустафа). Отсюда и пошло написание "Кул Гали", то есть "раб Гали". "Раб", конечно, не в прямом смысле: традиция требовала писать о себе уничижительно: "покорный слуга", "преданный раб", а то и "червь" или "прах".
Есть в тексте и дата создания "Сказания". В разных копиях приводятся две даты: 1212 (609-й год хиджры) и 1233 (630-й год хиджры). Большинство учёных приняли вторую дату — она встречается в тексте чаще и к тому же более конкретизирована: автор пишет, что завершил свой тяжкий труд 12 мая 1233 года. Но некоторые учёные полагают, что справедливы обе: первая говорит о дате завершения первоначального, а вторая — окончательного, расширенного и переработанного варианта.
Судя по произведению, автор вырос в культурной среде и был человеком образованным. Чувствуется мироощущение художника, всем своим воспитанием, мышлением, традициями связанного не с кочевым, а с оседлым образом жизни. Видимо, автор знал восточные языки и бывал в таких культурных центрах исламского мира, как Бухара, Хорезм, Дамаск, Самарканд. Можно судить и о таких чертах автора, как острый ум, интерес к миру, доброта.
В книге "Таварих-и Болгария" ("История Булгарии)" татарского историка Таджеддина Ялчыгул-углы (1763—1837) приводится родословная Кул Гали и биографические сведения о нём, основанные частью на семейных преданиях (Таджеддин Ялчыгул-углы, по его словам, один из прямых потомков Кул Гали по отцовской линии), частью на не дошедших до нас письменных источниках.
Дед Кул Гали, сообщает Ялчыгул-углы, был родом из Булгара. После изгнания из этого города он обосновался в булгарском городе XII-XV веков Кашане, где родился отец Гали — Мирхаджи. Мирхаджи прожил в этом городе до 30 лет, затем переехал в небольшое селение на берегу реки Зай в месте впадения её в Каму. Здесь-то и родился будущий автор бессмертного "Сказания".
Кул Гали учился сначала в аульном медресе (их уже тогда было немало в сельской местности), затем уехал для продолжения образования в Хорезм — средневековое государство в низовьях Аму-Дарьи. Это был крупный центр исламской культуры, религиозного и светского образования, ремёсел, торговли и развитого ирригационного земледелия. Между Хорезмом и Булгарией существовали тесные торгово-экономические связи, так что отрок Гали мог отправиться туда с одним из многочисленных торговых караванов. Ялчыгул-углы пишет, что Кул Гали окончил медресе в столице Хорезма Ургенче и 45 лет был мударрисом, то есть преподавателем медресе.
Затем на Хорезм напал кровожадный завоеватель Туей. Очевидно, речь идёт о монгольском хане Джучи, сыне Чингиз-хана, который завоевал Хорезм в 1219-1220-х годах. Большинство жителей Ургенча были перебиты. Погиб и правитель Хорезма Ибн-Хаджиб, учителем которого, как утверждает историк, был Кул Гали. Поэту удалось бежать из горящего города. Он двигался на север, сначала попал к кочевым киргизам, а оттуда добрался до родной Булгарии. Некоторое время жил на берегах Зая, а затем перебрался в Биляр — "Великий город", преподавал здесь в медресе и написал поэму "Кысса-и Иусуф". По словам Ялчыгул-углы, Кул Гали погиб во время нашествия войск Тамерлана на Биляр в возрасте 110 лет.
Даже неспециалисту бросается в глаза несоответствие в датах. Тамерлан жил в 1336—1405 годах, а его поход на Волжскую Булгарию состоялся, как считается, в конце XIV века. Кул Гали в это время было бы даже не 110, а более двухсот лет. По всей вероятности, произошло наложение событий (что нередко случается в народной памяти): позднейшее завоевание наложилось на предшествующее, вытеснило и подменило его.
Предание донесло до нас и дату рождения Кул Гали — 1183 год. Дата эта хорошо "стыкуется" и с датой создания памятника (выходит, в 1233 году Кул Гали было пятьдесят), и с датой нашествия Джучи на Хорезм (если Кул Гали уехал в Хорезм двадцатилетним юношей, то получается, что он провёл там не 45, а 17-18 лет), и с датой гибели поэта. Согласно тем же преданиям, он погиб в 1236 году во время нашествия войск хана Батыя на Булгарию. Как свидетельствует легенда, Кул Гали был захвачен в плен и зверски убит вместе с несколькими десятками других учёных мужей Булгарского государства. Сегодня эта дата принята большинством историков, и в 1983 году в Советском Союзе широко отмечалось восьмисотлетие со дня рождения Кул Гали.
Основываясь на этих датах, можно полагать, что Кул Гали погиб в возрасте не 110 лет, а в 53 года. В остальном же свидетельства Ялчыгул-углы заслуживают доверия. Исследователь Дж.Алмаз, проанализировав язык "Сказания", обнаружил в нём ряд диалектных выражений, характерных для говоров булгар, живших на берегу реки Зай, что подкрепляет версию о рождении Кул Гали в этих местах.
В народных преданиях говорится и о том, что автор "Сказания" путешествовал по культурным центрам средневекового Востока, жил в Хорезме, бывал со странствующими дервишами в Герате (на северо-западе современного Афганистана), в Сирии, Иерусалиме, Мекке и других городах. Встречался с шейхами, суфиями (мусульманскими проповедниками), слушал лекции учёных-философов, медиков, астрономов, бывал во дворцах правителей, участвовал в диспутах с учёными-богословами.
Есть в преданиях и противоречащие друг другу факты. Так, в одних легендах говорится, что Кул Гали был выдающимся булгарским полководцем. Именно он якобы организовал успешный отпор полчищам монгольских завоевателей в 1229 году, когда войска Батыя потерпели сокрушительное поражение и вынуждены были откатиться назад. Основываясь на этой версии, писатель Нурихан Фаттах написал драму "Кул Гали", которая с успехом шла на сцене Татарского академического театра имени Г.Камала.
По другой версии, Кул Гали был человеком знатного происхождения, ханским отпрыском. Этой версии придерживается, в частности, писатель Мусагит Хабибуллин в историческом романе "Послу смерти нет". И, наконец, по третьей версии, он был мугаллимом — учителем медресе.
Крупнейший знаток творчества Кул Гали литературовед Нурмухаммед Хисамов, проанализировав эти версии, отдаёт безоговорочное предпочтение последней. В самом деле, в "Сказании" нет ни одной батальной сцены, ни малейшего намёка на культ военной силы, что было характерно для многих произведений того времени. Нет и описаний боевого снаряжения: мечей, щитов, копий или других доспехов, от чего вряд ли удержался бы воин.
Во вступлении к поэме автор, следуя незыблемой традиции, возносит хвалу Аллаху и его пророкам. Восхваляет он и халифа Али — воителя, который умел увлечь за собой в бой "сто тысяч храбрецов". Но уже в следующей строфе, как бы опровергая сказанное, возносит халифа-строителя Омара: "Ста тысяч смельчаков превыше славой он", ибо строил мечети, дворцы, заботился о благе народа. Мысль автора достаточно прозрачна: мирные дела намного выше воинских доблестей.
Не чувствуется в произведении и каких-либо намёков на знатность происхождения. Напротив, автор отвергает преимущества людей с "голубой кровью", полагает, что ханский престол могут занимать люди незнатного происхождения. А вот учитель и проповедник чувствуется буквально в каждой строке "Сказания": и в стремлении сообщить как можно больше полезных сведений, и в назидательно-нравоучительном тоне, и, наконец, в том величайшем такте, с которым описаны любовные сцены (многие исследователи обращали внимание на то, что, в отличие от ряда восточных авторов, у Кул Гали полностью отсутствует эротика)…

Заглянуть в колодец
Сюжет "Сказания" восходит к фольклору народов Ближнего Востока и Северной Африки, к древнеегипетским, иудейским, возможно, ассиро-вавилонским преданиям. Большинство учёных сходится в мысли, что легенда о прекрасном Иосифе, ставшая сюжетной основой поэмы, уходит корнями во второе тысячелетие до нашей эры…
У старейшины древнего пастушеского рода Иакова (в восточной транскрипции Йакуба) был одиннадцатилетний сын Иосиф (Йусуф). Отец любил Иосифа больше всех своих двенадцати сыновей, и не только за красоту, добрый нрав и острый ум, но и потому, что Иосиф — Йусуф родился от младшей, горячо любимой и рано умершей жены Рахиль (Рахили). Иосиф не пас скот под палящим солнцем, не работал в поле, а безотлучно находился при отце. Это вызывало злобу и зависть сводных братьев, тем более что отец собирался передать Иосифу право наследования, нарушив неписаный закон, согласно которому наследство должно переходить к старшему в роду.
Однажды Иосифу приснился сон: ему поклоняются солнце, луна и одиннадцать звезд. Иаков растолковал этот сон как знак того, что Иосиф станет верховодить в роду, а одиннадцать братьей будут ему поклоняться. Узнав об этом, братья решили избавиться от опасного претендента: обманом заманили Иосифа на дальние пастбища, чтобы убить его. Но им встретился египетский караван, и они за бесценок продали Иосифа в рабство. Отцу же сказали, что Иосифа задрали дикие звери.
После долгих мытарств Иосиф попадает из Ханаана (земли Израильской) в Египет. Здесь его покупает начальник телохранителей египетского фараона Потифар (в восточных вариантах — Кытфир). Смышлёный и благовоспитанный раб вскоре получает свободу, становится домоуправителем во дворце Потифара, пользуется особым расположением хозяина. В него влюбляется юная жена хозяина Зулейха. Отвергнутая целомудренным и совестливым слугой, уязвлённая Зулейха клевещет на него, обвиняя в том, что он якобы домогался её. Иосифа заключают в темницу, где он проводит двенадцать лет.
Как-то раз фараону приснились семь тощих коров и семь тучных, причём тощие коровы поедали тучных. Никто из предсказателей не смог истолковать этот сон. Это сумел сделать только Иосиф. Он предсказал Египту семь урожайных лет, за которыми последуют семь неурожайных, и посоветовал сделать хлебные запасы. Его предсказание сбылось. Фараон освободил Иосифа из темницы, осыпал почестями и богатством, а впоследствии, убедившись в его незаурядных способностях, передал ему управление Египтом.
Прекрасный Иосиф правил умело и мудро, добившись приумножения государственной казны и всеобщего благоденствия. И вот, гонимые голодом, в Египет приезжают братья Иосифа. Иосиф прощает их, снабжает зерном, а затем добивается от фараона разрешения переселить род Иакова в Египет.
Автор "Сказания" излагает эту легенду как событие, действительно имевшее место в определённое время. Даже фантастические элементы мифа подаются с той же добросовестной серьёзностью, что и реалистические, вернее — натуралистические эпизоды.
Легенда об Иосифе Прекрасном, помимо многочисленных фольклорных вариантов, имеет две основные литературные версии: библейскую и кораническую. Эти версии сходны в главном и отличаются только в деталях. Если "скупая, как репортаж", по выражению Томаса Манна, легенда из Книги Бытия делает упор на взаимоотношениях Иосифа со своими братьями и судьбе всего колена Израилева, то в Коране больше психологических деталей, связанных с любовной линией.
Библейская версия получила распространение на Западе, в христианском мире, где известны многие десятки её прозаических и поэтических переложений, кораническая же — на Востоке, в мусульманском мире. В этих пересказах и стихотворных переложениях едва различимые частности приобретают принципиальное значение. Если западные авторы обращают основное внимание на мытарства Иосифа и его последующее возвышение, то восточные поэты охотнее разрабатывают любовно-романтическую линию сюжета.
Кул Гали, естественно, опирается на версию Корана (в тексте есть даже ссылка на двенадцатую суру Корана). Но он не ограничивается этим, а использует многие источники — как поэтические, так и прозаические. Отцом Прекрасного Иосифа-Йусуфа был Иаков — мусульманский Иакуб или, по древнееврейской мифологии, Исраил (Израил), с которым, в свою очередь, связана целая цепь легенд. Отцом Иакова был Исаак (у мусульман — Исхак), его отцом — Авраам (Ибрагим). Хотя мать Йусуфа и его единоутробного брата Ибн-Йамина (Вениямина) Рахиля (евр. Рахиль) только упоминается, в сознании читателя, хорошо знакомого с восточной мифологией, её имя также вызывает целую цепь мифологических ассоциаций. Со сводными братьями Йусуфа — Равилем (Рувимом), Шамгуном (Симеоном) и другими связаны свои легенды и предания. Любопытно, что самым добрым среди них оказывается Иахуда (Иуда), имя которого в христианской мифологии стало символом предательства. Таким образом, Прекрасный Иусуф поставлен на строго определённое место в цепи рода человеческого и это поднимает его образ на уровень высших символов человеческого бытия.
Мифологическое мышление пронизывает всю поэму Кул Гали, придавая особенно ёмкий смысл её образам. Возьмём, скажем, эпизод, в котором Йусуфу во сне поклоняются солнце, луна и одиннадцать звёзд. Сон свидетельствует о том, что представления о силах небесных, которым люди поклонялись до появления мировых религий, сохраняли свою власть и позднее. Кул Гали образно представляет эти силы как обладающие таинственной космической мощью, и это уже поднимает автора над ролью пересказчика, делая его философом..
Главное в этой философии — восхождение человека. Процесс отпочковывания личности от безличной родовой жизни и составляет главное содержание "Сказания" Кул Гали. При этом новое в трактовке древних мифов заключается ещё и в том, что из них устраняется жестокость прежних божеств.
Поэма Кул Гали, как и всякий литературный шедевр, многослойна. Осмыслить её во всей глубине — всё равно что заглянуть в бездонный колодец…

Человек — мера всех вещей
Основываясь на мифе как на обобщении многовекового опыта, Кул Гали пытался постигнуть современные ему связи между человеком и природой, человеком и другими людьми. Фантастическая оболочка мифов не мешает художественной правде: поэт наполняет сюжет конкретно-историческим содержанием.
В поэме Прекрасный Йусуф — идеал человека. В пору кровавых набегов, нескончаемых войн и вездесущей жестокости, неимоверных страданий, выпадающих на долю простого человека, этот идеал прежде всего проявляется в доброте.
Йусуф сполна испытал страдания — был предательски продан в рабство, безвинно сидел в темнице, не раз был на шаг от гибели, но сохранил человеческое достоинство, ни разу не смалодушничал, не совершил недостойных поступков.
Читая, а чаще слушая поэму, многие поколения татарского народа учились благородству души, чистоте помыслов, честности поступков и побуждений. Символическое значение приобретает в "Сказании" сцена продажи раба Йусуфа на египетском базаре. Йусуф оценивается в такое количество золота и драгоценных камней, которое равно его весу. На одну чашу весов сажают измученного и иссушенного страданиями человека, раба, на другую кладут золото из египетской казны. И оказывается, что даже "пять сотен тысяч" золотых монет недостаточно:
Вновь злата принесли и взвесили опять,
Но продолжало всё ещё недоставать!
И злата и сребра в казне уж негде брать:
Вся не с Йусуфов вес казна была теперь.
Приносят мускус, шелка, атлас, "и камни драгоценные, и жемчуг, и алмаз", но всё несметное богатство фараонов оказывается "ничтожно малым" по сравнению с человеком. Так человек выступает в поэме мерой всех вещей — его ценность несравнима ни с каким богатством в мире.
Йусуф для Кул Гали — идеал человека его времени, который не во всём совпадает с нашими сегодняшними этическими представлениями. Так, Йусуф пассивен и покорен судьбе, он благодушен к тем, кто этого не заслуживает, совершает и недостойные поступки — например, подбрасывает золотой сосуд в поклажу братьев, чтобы обвинить одного из них в воровстве и задержать его. Правда, в глазах автора это лишь маленькая хитрость с благородной целью.
Образ Йусуфа в поэме по сравнению с мифом о нём идеализирован. В наиболее древних вариантах легенды Йусуф -жестокий и расчётливый правитель. Управляя египетским государством, Йусуф в течение семи урожайных лет скупает зерно и создаёт огромные запасы в государственных закромах. Когда же наступают неурожайные годы, он торгует зерном на самых кабальных условиях. В первый год люди покупали зерно на золото и серебро, во второй отдавали верблюдов и коней, в третий приносили ткани и домашний скарб, в четвёртый отдали землю и постройки, в пятый, чтобы не умереть с голоду, продали в рабство сыновей и дочерей, а затем за кусок хлеба и сами продавались в рабство. Кул Гали идеализирует Йусуфа, трактует все его поступки как благие. Так, история с зерном предстаёт как образец заботы о государстве и проявление управленческой мудрости. Но ведь какие времена, таковы и нравы. Кул Гали — сын своего времени. И всё-таки…
Вот ещё один эпизод "Сказания". Поскольку Йусуф ещё грудным младенцем остался без матери, Йакуб приобрёл для него рабыню-кормилицу. А чтобы Йусуфу досталось больше молока, отнял у матери новорожденного сына Башира и продал его в рабство. Страдания Йакуба, насильственно разлучённого с сыном, Кул Гали трактует как плату именно за этот бесчеловечный поступок: пока Башир не свидится с матерью, Йакубу не суждено увидеть Йусуфа. "Никому не избежать справедливой кары за неблаговидные поступки", — утверждает автор. И это уже делает Кул Гали гуманистом, поднимает его над своим временем, ставит в ряд светочей общечеловеческого развития.

Свет добра
Семь с половиной столетий отделяют нас от "Сказания". Я оглядываюсь вокруг, чтобы лишний раз убедиться: ничего из того, что меня окружает, в то время не было. Не только электричества, телевидения, телефона — ели, спали, рождались на свет и умирали на куске войлока, ходили в кое-как выделанных шкурах или грубо скроенном куске холстины. Человек был наедине с природой и всецело зависел от стихийных сил. И всё же появился человек. Вот он — Йусуф.
Погружаясь в художественный мир "Сказания о Йусуфе", мы чувствуем артистизм мышления и жажду красоты. Поэма дышит душевным теплом и трепетностью мысли — пусть во многом наивной, но искренней и выстраданной. Нравственный климат поэмы освещён светом гения. Это тот кладезь духовности, которого нам сегодня так недостаёт.
"Свет добра, зажжённый великим поэтом в далёком тринадцатом веке, не погас, он выдержал натиск ветров и сквозняков времени, — писал член-корреспондент Академии наук СССР Георгий Ломидзе. — И то, о чём страдал, о чём мечтал Кул Гали, созвучно нашему времени. Великое всегда современно, всегда жизнедеятельно. Оно не знает старения" ("Кул Галы — Сказание о Иусуфе".— Казань. 1985).
Подмечено: чаще всего по отношению к Йусуфу Кул Гали употребляет эпитет "сыддык", то есть "праведный". В то время это означало не только "благочестивый", "верный исламу", но и "порядочный" — человек совестливый, с чувством долга перед другими людьми.
Однако в самом ли деле "не знает старения" великое слово, сказанное Кул Гали?
Поэма Кул Гали всеохватна, автор умом и сердцем обнимает жизнь своего времени, сближает земное и небесное, человеческое и божественное. На первый взгляд, мир Кул Гали кажется осколочно-дробным. Здесь и выдержки из Корана, и религиозные притчи, и жития святых, и древние легенды, и сюжеты, навеянные восточной литературой. И в то же время этот мир един. В нём нет ничего случайного — всё закономерно и взаимосвязано. Чужие сюжеты, мифы, сказания — всё переплавлено в сердце художника и переосмыслено. Эта всеохватность рождает ощущение космичности мировоззрения автора. Он стремится проникнуть в сокровенные тайны жизни, разгадать извечную загадочность любви, совести, верности, самой жизни и смерти. Поэма как бы озарена "лучом бессмертия" (выражение А.С.Пушкина).
XIII век — горький век истории татар, век разгрома цветущего Булгарского государства, век кровавых войн и смертей на каждом шагу. Но творчество Кул Гали — светлое.
Кул Гали твёрдо стоит на почве реальности. Но, не ограничиваясь этим, пытается вырваться за пределы земного, обращает свой взор к небу. Он находится в эпицентре духовных исканий своего времени — философских, нравственных, религиозных. Мир "Сказания" — не трёхмерный. В нём есть "четвёртое измерение" — религиозно-мифологическое. Без этого "четвёртого измерения" мы многого не поймём в древнем памятнике словесности. Скажем, вещие сновидения героев, приобретающие метафорическое значение, могут рассматриваться как прорыв в иную реальность. Это и "вышний знак", "знамение судьбы", и попытка осознать "запредельность". В "Сказании о Йусуфе" содержится послание в наши дни прагматизма и подстриженных по ранжиру мыслей.
Автор тянет руку в наш обезбоженный век и как бы приглашает подумать над загадками бытия. Есть ли другая жизнь — за смертью? Кул Гали не сомневался, что есть. И это позволяло ему оптимистически смотреть в будущее. Есть ли счастье в земной жизни? Есть, — отвечает автор. Но только для того, кто готов претерпеть любые испытания, кто рискнёт пройти через беды и несчастья. Зол человек или добр? Автор полагает, что в человеке есть всё — и мелкие страсти, и злоба, и зависть, и предательство. Но есть и великое, нетленное. Существует ли красота? Да, существует, более того, она вечна, неувядаема, ибо возрождается не только с каждым новым поколением, но и с каждой новой любовью (как это было с Зулейхой).
Кул Гали пытается нащупать грани человечности, законы человеческого общежития. Как ясновидец предупреждает он, что мир всегда стоит у края пропасти.
Есть в поэме и горькие наблюдения и мысли. Человек человеку волк, — говорили ещё древние. Кул Гали показывает в своей поэме, что волки — добрее, милосерднее, чем братья Йусуфа. Кстати, этот мотив позднее возникает и в "Моабитских тетрадях" Джалиля: и в них волки оказываются человечнее "двуногих зверей" — фашистов ("Волки").
Человек в поэме Кула Гали, как и сегодня, разрывается между любовью и ненавистью, силой и бессильем, смехом и слезами, красотой и безобразием. Разница между теми и нынешними временами не столь уж большая. Тогда было дикое, ничем не прикрытое рабство. А сейчас — рабство цивилизованное. Человеческая жизнь — песчинка в буйном вихре жизни. Но есть в этом вихре неизменные ценности — именно и только они, вместе взятые, и могут спасти мир. Так полагал поэт давних времён. Тем он и современен.

Обсудить статью на форуме

 

наверх почта анонс последнего номера о газете (паспорт)

© 2003 Издательский дом «Шанс» газета «Татарский мир»
дизайн и поддержка группа «Шанс
+»