выходные данные
в последнем номере
Форум
каталог разделов и рубрик
аннотированный каталог публикаций
библиотека номеров
мероприятия редакции
журнал
адреса розничной продажи газеты по городам
татарский мир №17 (2004)

 



Жан Тощенко
доктор философских наук, профессор,
член-корресподент РАН

Этнократия

Этнократия (от греч. ethnos — народ, племя, kratos — власть) — форма политической власти, при которой управление экономическими, политическими, социальными и духовными процессами осуществляется с позиций примата национальных интересов доминирующей этнической группы в ущерб интересам других этносов.
Суть этнократии — в целенаправленном выпячивании этнического интереса этноса в ущерб интересам и правам личности, которые не могут зависеть от её этнической и религиозной принадлежности.
Анализ практики проявлений этнократии в прошлом и в настоящем в зарубежье и в нашей стране обнаруживает ряд общих для таких режимов черт. Назову некоторые из них, использующиеся с конца 80-х годов в нашей стране.
1. Во-первых, нигде и никогда этнократия не зарождалась "снизу" и стихийно, "самотёком": она — порождение этнических элит, целеустремлённо создающих почву, благоприятную для зарождения этнократии. Для достижения цели такие элиты используют кризисное состояние общества, применяя классический, уже многократно испытанный арсенал средств. Что это за арсенал?
а) Прежде всего — это спекуляция на чувстве национальной ущемлённости "своего" этноса и его стремлении к национальному возрождению. Для этого во избежание лобового конфликта с центральной властью используется такой "рычаг", как перенесение вины сошедших или сходящих с исторической арены политических режимов в ущемлении этносов на "господствующий этнос", а нередко и на другие (как правило, соседние этносы) — конкуренты и обидчики в роли "пособников" этноса-гегемона (например, посредством добровольного присоединения к нему или неучастия в современном процессе национального возрождения). В нашей стране после революции 1905-1907 годов и в особенности после Февральской революции и с 1918-1920 годов национальное возрождение этносов оказалось направленным против русских как народа-угнетателя и на этой основе — против центральной власти как власти русских. Удивительна полнота и точность повторения этой технологии национальных возрождений в конце 80-х — 90-е годы ХХ века в Латвии, Казахстане, Татарстане, Хакасии, Бурятии, Калмыкии и др.
б) Во-вторых, в качестве катализатора стремления этноса к национальному возрождению используется идея обретения им собственной государственности или, если таковая в той или иной форме имеется, обретения последней суверенитета, в том числе ценой сепаратизма.
В Российской Федерации в 90-е годы эта идея поставила целостность страны на край пропасти. Сегодня эта идея поблекла: этнократии не оправдали надежд "своих" этносов и к тому же втиснуты федеральным центром в рамки федерального законодательства. Однако там, где сохраняются этнократии, база для её реанимации сохраняется: эта база — деформированное общественное сознание.
в) Националистическая идеология — третья общая черта этнократий. Назову некоторые "компоненты" этой идеологии. В сущности по своему содержанию они примитивны и рассчитаны на мифологизацию сознания посредством мифов об историческом прошлом, о враждебности численно преобладающего "господствующего" народа, о культурной самодостаточности, о религии как главном факторе самосохранения этноса и т.п.
К примеру, в нынешних республиках СНГ и в республиках, а также национальных округах Российской Федерации сполна использован такой "приём", как гипертрофированное до нелепостей преувеличение достижений "своих" этносов и унижение других. Как образчики крайностей напомню такие сентенции: "Московская Русь стала могучей Россией благодаря заимствованию опыта государственного строительства у самой передовой страны средневековья Золотой Орды"; "русский язык стал великим потому, что обогатился заимствованиями из тюркских языков"; "в отличие от других народов России кавказские этносы сохранили в неприкосновенности свою этничность и свои обычаи, только они в России сберегли дух свободы и справедливости"; "русские дали другим народам России лишь водку и мат"; "русские и другие пришельцы в Сибирь загубили её природу и развратили нравы коренных этносов" и т.п.
Героизация межэтнических конфликтов в прошлом, превознесение исключительности этносов вплоть до "доказательств" их божественности, эксплуатация религиозных чувств, приоритетное обучение языкам "своих" этносов вместо использования их наряду с русским языком — все эти семена национализма буйно проросли в считанные годы. Скороспелым урожаем стала идея этнической государственности: Тува — государство тувинцев, Татарстан — государство татар и т.д., а не всех граждан, которые в силу исторических обстоятельств живут на территории той или иной республики. Естественно, что идея собственной государственности отводит титульному этносу роль "ведущего", "главного".
г) Добавим к этому в изобилии рождавшиеся с конца 80-х годов амбициозные цели и лозунги местных элит типа "в Европу — через голову одряхлевшей России", "республика в состоянии стать преуспевающей, если ей дадут самостоятельность и не будут вмешиваться в её дела" и т.п.
д) Естественно, что на такой почве прорастает и такое "растение" как национальный лидер-вождь.
Характерно, что первый этап становления этнократических режимов обычно отличается эйфорией "масс" и их завышенными ожиданиями — с одной стороны, и едва ли не безграничной властью этих режимов на "своих" территориях, опирающихся на энтузиазм и надежды этих "масс".
Однако ситуация меняется: эйфория иссякла, ожидания не оправдались. Некоторые политологи, социологи и другие специалисты говорят о том, что потенциал этнократии в России "выдохся". Однако, думается, ближе к истине другие: те, кто
утверждает, что этнократия не исчезает, а лишь мимикрирует.
Если ещё несколько лет назад этнократии поддерживали управляемую ими напряжённость, создаваемую радикальными националистическими движениями, направляющими их интеллигенцией и средствами массовой информации, то ныне они демонстрируют "гармонизацию" межнациональных отношений посредством организации школ с обучением языкам других проживающих на "их" территориях этносов и национальных праздников этих этносов и т.п., выдвижения на руководящие должности инонациональных кадров — правда, далеко не пропорционально численности "иных" этносов и т.п. Идеологической же формулой
мимикрии стала замена идеи суверенитета идеей "подлинного федерализма".
Федерализм — сложная, многогранная и исторически подвижная форма государственного устройства. Не касаясь множества актуальных проблем нынешнего российского федерализма, отметим лишь, что в его основу заложена ошибочная идея федеративных отношений на сугубо этническом основании. В отличие от целого ряда других современных федеративных государств и вопреки действующей Конституции Российская Федерация истолковывается как объединение национальных государственных образований, между тем как в действительности это объединение ВСЕХ субъектов федерации, в том числе "русских" областей, каждая из которых в действительности по составу населения тоже полиэтнична, а если русские и составляют в них большинство, то то же самое мы имеем и в некоторых республиках и округах. (Другой вопрос, являются ли этнократиями политические режимы, к примеру, Краснодарского края и следует ли считать этнократией федеральную власть, но он, этот вопрос, нуждается в отдельном рассмотрении).
2. "Подлинный федерализм" как основание для ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ПРАВ национальных государственных образований,
видимо, становится одной из центральных политических проблем сегодняшней России.
В связи с гаданиями, нет ли у Кремля замысла преобразовать этнические государственные образования в "обычные" регионы, в последние недели в некоторых из них раздаются голоса отчаяния: "Народ, который имел собственную государственность, никогда не откажется от неё". Смотря исторической правде в глаза, следует вспомнить, что некоторые народы, имевшие в прошлом свою государственность, утратили её. Терпит ли ущерб такой народ? Это зависит от множества обстоятельств, и при этом не лишнее вспомнить, что возвращение или приобретение государственности некоторыми народами несло и несёт им беды. Югославия тому свежий пример. А примеры возмещения государственности подлинной национально-культурной автономией — не менее убедительные примеры другого порядка.
Однако суть дела, как нам представляется, не в государственности российских народов самой по себе, а в том, КАКАЯ это государственность. Если это этническая государственность в форме этнократии, то выгодна ли она, судя по результатам, самим народам, на чьих интересах паразитирует этническая элита, и терпима ли она на пути России к насущно необходимым ей единству, целостности и управляемости?

Лики этнократии на постсоветском пространстве
Лики проявлений этнократии различны: от упакованного в демократические одежды националистически ориентированного управления в странах Балтии, которое не отменяет факта обостренных взаимоотношений разных народов в них (в ряде научных трудов это названо национальным спазмом), до открытых форм давления на нетитульные этносы в ряде республик Средней Азии и Закавказья. Эти лики многообразны и многоплановы, в большинстве случаев не явны, что не меняет их сути.
Каковы черты ликов этнократических проявлений существуют на постсоветском и российском пространстве и в чем их опасность?
В постсоветской России были допущены решения, которые мобилизовали амбиции националистических сил. В частности, это проявилось в создании государственных образований, необходимость в которых, по большому счёту, не вызывалась практической целесообразностью (например, образование Республики Ингушетия, преобразование в республики областных автономий при очень ограниченной численности коренного населения в них — Хакасия, Адыгея, Карачаево-Черкессия, Алтай. То же самое следует сказать о наделении автономных округов полномочиями самостоятельных субъектов федерации, входящих в состав других субъектов федерации — Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий, Таймырский, Эвенкийский и Чукотский национальные округа. Что дали такие преобразования, кроме выгод этнических элит и бурного роста политических претензий их лидеров? А ведь по логике начала 90-х годов, подобные права должны были бы получить более ста этносов Российской Федерации, в том числе не имеющих никакой реальной экономической базы для своей государственности.
Опыт отрезвил федеральный центр, убедив его в том, что всё это ничего общего не имеет с действительным и эффективным обустройством этнонациональных отношений, но создает базу для притязаний элит, мобилизующих национальное самосознание для укрепления и расширения своих полномочий. Однако путь к изживанию этнократий сложнее, чем путь их рождения.
Следствием политических притязаний этнически-амбициозных лидеров стали монополизация ключевых позиций в управлении "своими" территориями, опирающаяся на "сквозную" этнизацию государственных и общественных структур. Вследствие этого сверхпредставительство титульных этносов дошло до абсурда. Так, в Адыгее, где адыги составляют 20 процентов населения, они стали занимать 70 процентов руководящих постов, в Республике Саха, где якуты составляют 34 процента населения, ими были заняты 69 процентов должностей в правительственных структурах. По данным Ю.В.Арутюняна, в Татарстане в конце 90-х годов 78 процентов руководящих должностей замещались татарами, а среди руководителей предприятий — 65 процентов.
Этнократия укрепляла свой "вес" посредством территориальных претензий к другим государственным образованиям или к другим народам. Для доказательства претензий на чужую территорию используются и исторические источники о далёком прошлом, и политические обвинения советской власти в несправедливости принятых ею территориальных решений и т.д. Храбрые призывы к расширению территории, возвращению "к историческим границам" приносят славу "истинного патриота своего народа", а призывы к трезвости и реализму — репутацию "предателя". Официальные лидеры обычно отмалчиваются, и это поощряет первых и усмиряет вторых. В результате территориальные претензии быстро "овладевают массами", а в итоге — отравленные отношения соседних народов.
Этнократиям это выгодно: они укрепляют "имидж" защитников интересов "своих" этносов. Свой "хлеб" зарабатывают на этом корыстные учёные, журналисты, депутаты парламентов. Но каков "урожай" для народа? Лишь "фобии" да опасность конфликтов.
В этой связи следует сказать о необходимости неотложной корректировки федерального Закона о реабилитированных народах в той его части, где говорится о территориальной реабилитации. В горячке начала 90-х годов законодательная норма о праве возвращения реабилитантов на прежнее место жительства — формально, безусловно, справедливое — не было просчитано с точки зрения возможностей её политической реализации. Следствием стало появление "горячих" точек, в числе которых — осетино-ингушский конфликт в 1992 году, тлеющий и по сию пору. Территориальные претензии — это долгосрочный фактор межэтнических отношений. Корыстно или безответственно срежиссированные, эти претензии не только продлевают жизнеспособность этнократий, но и остаются её долгосрочным наследием.
Российские этнократии имеют и ярко выраженный экономический облик. В одних случаях это облик защитника "своих" природных богатств или серьёзного индустриального потенциала: так становятся "историческим достоянием татарского народа" нефть в недрах Татарстана, ненцев — газ Ямала, башкир — нефтехимия Башкирии. Будто экономический потенциал, к примеру, Башкирии развивался только башкирским народом и Россия в целом не должна теперь иметь к нему никакого отношения! (При этом, однако, местные этносы оказались обманутыми, ибо объявленные "их" достоянием богатства сначала были присвоены "своими" нуворишами, а потом перепроданы московским и прочим "олигархам).
Неоднозначный и тонкий вопрос — миграционные потоки в государственных национальных образованиях. Анализ показывает, что этнократии стимулируют приток из других территорий, в том числе республик СНГ, населения титульных национальностей и отток людей иной национальной принадлежности. Если первое можно считать "естественным правом" на "собирание" "своего" народа, то второе прямо противоречит и конституционному праву России, и морали, не говоря уж о множестве трагедий вынужденных сниматься с насиженного места тысяч и тысяч се-
мей. Любой сдвиг в показателях движения населения в этнонациональном разрезе — важный ориентир для обоснования соответствующей политики и принятия политических решений.
В ходу такой макияж на лике этнократий, как национальные и националистические партии и движения, практически всегда претендующие на политическую власть. Именно эти этнополитические силы (зачастую они — придворная гвардия этнократий) источают "идеи" о "чистоте нации" и исключительных правах "титульных" народов, о приоритете "родного языка", этнической культуры и этнических верований. Эти партии и движения обычно крикливы и агрессивны. Поэтому их влияние на общественное сознание значительнее, чем кажется, ибо ничто так не заразительно, как идеи реванша, приоритета и исключительности.
По сути дела, радикалистские националистические движения олицетворяют известные в политике и науке группы давления, концентрирующие в своей деятельности не столько общенациональные, сколько групповые и корпоративные интересы. Этническая окраска усиливает их деструктивный, разрушительный характер, на фоне которого этнократии обретают облик умеренной и сдерживающей силы, "выгодной" федеральному центру и "некоренному" населению "своих" территорий.
Украшает лик этнократии и поддержка "своих" конфессий, обеспечение их привилегированного положения. Разумеется, лишь политические шарлатаны "зажимают" другие конфессии, но для того, чтобы они становились второстепенными по сравнению с "исторической", этого и не требуется: достаточно НА ДЕЛЕ одних поддерживать больше, чем других. Горький опыт Чечни, где влияние ислама на структуры власти обернулись господством в них, обнаружил, насколько рискованна эксплуатация этнократиями конфессионального фактора для них самих и опасна для "их" народов.
Этнократии всегда и везде энергично используют социокультурный фактор. Под флагом заботы о родном языке, о национальной литературе, национальном искусстве, национальной школе, она усиливает свою популярность в среде интеллигенции, но при этом так или иначе со временем становится её заложником, ибо её требования выравнивания положения языка, искусства, образования неминуемо перерастают в требования о приоритетности последних (так в немалой мере происходит, например, в Татарстане) или исключительности (пример — создание преимуществ для национальной интеллигенции в Якутии или Туве). Так культурная политика оказывается политизацией культуры.
Наконец, ещё одна черта этнократий — их клановость в осуществлении властных полномочий, оживление и возрождение амбиций и претензий различных племён, тейпов, джузов и других родоплеменных образований. Факты клановости этнократий характерны практически для всех средне- и малочисленных народов и составляют основу (иногда тщательно скрываемую) противостояния различных этнополитических групп. Об этом свидетельствует реальная жизнь в Калмыкии, Бурятии, Туве, Хакасии, Адыгее и других республиках, а в последнее время — драма в Карачаево-Черкесии.
Этнократия даже в стёртом, приглушённом виде представляет собой опасную форму политического управле-
ния. Это форма мимикрии и фальсификации как общероссийских, так и этнических интересов. Этнократия — форма властвования, за которой скрываются политические амбиции и жажда личной и групповой наживы.

О "научном" и идеологическом прикрытии этнократии
Важную роль в рождении и устойчивости этнократий играет теоретическое обеспечение.
1. Во-первых, это широко распространенное положение о праве наций на самоопределение. Абсолютизация этой идеи, доведение её до требований политической самостоятельности и государственной независимости (в том или ином виде) является питательной почвой для проявления этнополитических устремлений, чреватых далеко идущими последствиями.
К примеру, в России в настоящее время 89 из 128 этносов считаются коренными, то есть имеющими на территории страны свою историческую родину. Однако "лишь" 32 народа (с учётом Дагестана больше) имеют ту или иную форму государственного устройства (республику, автономную область, автономный округ). Но значит ли это, что нужно образовать ещё свыше 50 новых национальных государственных образований?
Среди части национальной интеллигенции, представляющей те народы, которые не имеют никаких территориальных государственных структур (ногайцы, немцы, корейцы и др.), достаточно популярны идеи политического устройства и игнорирование возможностей, которые им представляет национально-культурная автономия. В этой связи очевидна необходимость более серьёзного правового и материального обеспечения последних. К этому взывает и высокая эффективность таких автономий за рубежом, и их нынешняя слабость, если не сказать никчемность, в нашей стране.
2. Следует внимательнее отнестись к такому факту: в современном мире существует 2500 языков, но из них только 257 имеют статус государственного языка при том, что на сегодня насчитывается только 168 стран, входящих в ООН. Не слишком ли легко обретают статус государственных языки в России?
3. Далее: можно ли считать научно обоснованным понятие "титульные народы"? По замыслу его авторов, это понятие характеризует народы, которые на определённом этапе исторического развития первыми стали жить на данной территории. Но обычно у всех народов были этносы-предшественники и в большинстве случаев на их территориях появлялись другие народы, которые живут здесь не одну сотню лет. Так почему же их тоже не считать титульными? К примеру, почему украинцев и белорусов нельзя считать титульными народами России, как и наоборот русских — титульными народами Украины и Белоруссии, которые веками жили и живут совместно на одной земле? А греки, живущие в южных районах бывшего СССР, — разве они не могут претендовать на "титульность", так же как и немцы, верой и правдой служащие России более 300 лет? Думается, что понятие "титульные народы" — надуманное и несёт в себе провокационный заряд.
4. Серьёзной опорой и "научного", и идеологического характера для этнократии является трактовка понятия "нация".
В современной науке это понятие трактуется по-разному: во-первых, как государство-нация (англо-американская традиция); во-вторых, как определённое сообщество, которое формируется на основе общности языка и культуры с учётом высокого уровня развития экономической и политической жизни ("немецкая школа", марксистская трактовка нации); в-третьих, нередко используется принцип самоидентификации, признания принадлежности к определенной группе, обладающей единым этническим самосознанием.
Как справедливо отмечает М.Н.Руткевич, при трактовке понятия "нация" необходимо исходить из того, что процесс возникновения, развития и формирования наций надо рассматривать как всю социальную реальность в процессе исторического развития. В процессе развития общностей действовали и продолжают действовать, частично налагаясь друг на друга, различные тенденции их образования, укрупнения и функционирования человеческих общностей. Если на первом этапе в период родоплеменных отношений происходил процесс консолидации и складывания крупных этнических общностей из мелких, то на втором этапе нации формировались на основе общности экономической жизни на определённой территории, что сопровождалось становлением общего языка и культуры. Это и поныне продолжается не только в странах Африки, Азии и Латинской Америки, но и в Европе.
А.В.Дмитриев отмечает и третью тенденцию, подчёркивая возросшую мощь государства в функционировании этнических групп и общностей, в регулировании экономической и социальной жизни, в развитии образования и культуры.
Этнократы практически всегда опираются на первую — англо-американскую — модель трактовки нации, ибо это позволяет идентифицировать и отождествлять государство и нацию. Но если это приемлемо для США, для большинства стран Западной Европы, то для остального мира, в том числе и России, это практически абсурдно. Если негр в США считает себя американцем (пусть и с другим цветом кожи), то в России практически все населяющие её люди относят себя не только к россиянам, но в то же время и к татарам, тувинцам, греками, украинцам, казахам и т.д. Именно игнорирование этой особенности привёл лжедемократов к ликвидации в российском паспорте графы "национальность" как пережитка "проклятого" советского прошлого. Это решение не воспринято ни одним этносом России. В странах Балтии, на Украине и в некоторых других новорожденных государствах придерживаются курса на образование "государств-наций", что отражает этнократические притязания — подчинить национальное самосознание других этносов в этих странах "ведущей", "титульной" нации, что порождает многочисленные конфликты и таит опасность постоянных всплесков этнической напряженности.
Не умозрительна ли идея "государства-нации" в России, если она переживает исторический этап пробуждения национального сознания своих народов? Не создаёт ли эта идея почву для сохранения и укрепления этнократий?..

Гипертрофированное "раздувание" национальных аспектов жизни в России — это прямой путь к превращению идентичности в гиперидентичность, к укреплению национализма и его разновидностей. Этот процесс усугубляется по мере легитимизации этнократий, этнических кланов и "каст", захвативших государственный аппарат и устанавливающих соответствующие этнократические властно-политические режимы. Такое развитие событий стало возможным потому, что "становление новых государств на пространстве бывшего Советского Союза
пошло не по пути развития гражданского обществ и демократических ценностей и институтов, а скорее наоборот, национальное измерение становления этих государств вытеснило гражданское, демократическое измерение"
(См. "Релятивистская теория нации" /Отв. ред. А.Г.Здравомыслов. М., 1998).

Обсудить статью на форуме

 

наверх почта анонс последнего номера о газете (паспорт)

© 2003 Издательский дом «Шанс» газета «Татарский мир»
дизайн и поддержка группа «Шанс
+»