выходные данные
в последнем номере
Форум
каталог разделов и рубрик
аннотированный каталог публикаций
библиотека номеров
мероприятия редакции
журнал
адреса розничной продажи газеты по городам
татарский мир №9 (2003)

 



Булат Султанбеков   Резеда Даутова   
Дэрдменд: поэт и политика. Хади Такташ: поэт и время.

Раздел рассказывает о двух выдающихся татарских поэтах.
Яркие и самобытные личности, можно сказать – диаметрально разные судьбы, мученическая смерть обоих – драматическая судьба блистательного литературного наследия…
«Воды глубокие тихо текут. Люди премудрые тихо живут». Это – Пушкин. Будто о Дэрдменде и Такташе…

Дэрдменд Рамиев Мухамметзакир Мухамметсадык улы (1859 — 1921) — золотопромышленник, один из богатейших людей России, меценат, поэт. Не издал ни одной своей книги. После революции не захотел покинуть Россию, добровольно передал государству свои предприятия. Умер от голода.
Поэзии Дэрдменда свойственны трагическое восприятие мира, философичность образной системы, изящество стиля, тонкий лиризм и глубокий психологизм. Перевёл на татарский язык произведения А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, Ф.И.Тютчева, А.А.Фета. Оказал влияние на развитие татарской поэзии ХХ века.
Татарский энциклопедический словарь. — Казань, 1999


Напомним, что 1-я Государственная Дума просуществовала 72 дня, 2-я — 103, а 4-я, проработав несколько лет, также была распущена царём и не восстановлена победившими революциями 1917 года.
1-я Государственная Дума, созванная в апреле 1906 года, среди своих депутатов имела несколько десятков представителей мусульман. В их числе был человек, чьё общественное положение являлось уникальным для депутата. Мы имеем в виду поэта Закира Рамеева-Дэрдменда. Более ни в одной Думе ни татарских, ни других национальных поэтов не было. Правда, избран Закир Рамеев, конечно, был не в качестве поэта, а как представитель промышленно-предпринимательских кругов Приуралья.
Уникальную книгу о мусульманах-депутатах трёх дум опубликовал Фуад Туктаров под псевдонимом "Усал". Она содержит биографические данные и политические характеристики каждого из них. Ниже мы приводим из неё краткий очерк, посвященный Закиру Рамееву.
"Член Государственной Думы от Оренбургской губернии Мухамед-Закир Рамеев. 50 лет.
Имеет несколько золотых приисков в Оренбургской губернии и на Урале. Один из наиболее известных татарских миллионеров. Окончил медресе. Нигде не учился на русском языке, но путём самообразования изучил его и приобрёл весьма обширные познания в области литературы и естественных наук. В Думе был членом мусульманской фракции. Искренне верил в программу кадетов. С думской трибуны не выступал. Будучи весьма скромным человеком, не считал своё знание русского языка достаточным для столь ответственного дела. Во время заседаний мусульманской фракции выступал неоднократно и весьма ярко и убедительно. Однако за двухмесячное пребывание в Думе не сделал всего, что мог бы сделать по своему интеллекту. Но это не только его вина. Не имея систематического образования, он хорошо знает историю и литературу восточных народов, глубоко понимает религиозные каноны. Закир-эфенди вложил много сил, как моральных, так и материальных, в издание татарских газет и журналов. Особо следует отметить его роль в создании газеты "Вакыт" и журнала "Шуро".
Во время разгона Думы его в Петербурге не было. Он вынужден был ненадолго уехать в Оренбург по своим делам. Поэтому не участвовал в собрании депутатов в Териоках и не подписал протестное Выборгское воззвание. Хотя был согласен с его положениями".
Впоследствии Закир Рамеев думской деятельностью не занимался, хотя были предложения о выдвижении его и во 2-ю Думу.
Пророческим стихотворением Дэрдменда стал его знаменитый "Корабль", впервые опубликованный в самом начале 1908 года в журнале "Шуро". Наверное, на его содержание, пронизанное предчувствием будущих бурь, в чём-то созвучно со знаменитыми строками Блока "И чёрная земная кровь сулит нам, раздувая вены, неслыханные перемены, невиданные мятежи", — наложили свой отпечаток и думские впечатления поэта, когда он 72 дня находился в эпицентре драматических событий начала ХХ века...

Корабль
И день и ночь
Грохочет море,
А паруса рвёт ветер злой.
Не превозмочь,
Не переспорить,
Несёт корабль к земле чужой.

Волна нагрянет,
Её кручина
Швырнёт корабль страны родной.
Какая тянет
Нас пучина.И жертвы требует какой?


Сколько садов мы в сердцах взлелеяли нежно.
Жёлтой дорогой течёт между ними тоска.
Как поседевшие струны, лопались наши надежды,
Словно одну за другой обрывала их чья-то рука.


Расставание
Земля, где, играя,
Под солнцем я рос, —
Отчизна желанная, мы расстаёмся.
О, ветер, который
Прохладу принёс,
О, утро туманное, мы расстаёмся.
И ты, что бежала
Бегом да бегом,
И ты, что махала
Мне белым платком, —
Прощай, тонкостанная, мы расстаёмся.


В дуновенье ветерка есть нежной песни колыханье —
И не скажешь ни за что, что это — родины дыханье...


Узнай, что впереди, чтоб не устать в пути.
Свой посох ставь сперва, чтоб верный путь найти.


Пусть друга нет в стране ни одного кругом,
Но вся страна тебе не может быть врагом.


Перевод М.Зарецкого, С.Липкина, Н.Беляева


Такташ (Такташев) Хади (Мухамметхади) Хайруллович (1901—1931) — поэт, один из основоположников татарской советской литературы. В начальный период творчества тяготел к обобщённо-символическим образам: романтические баллады "Газраилы" (1916). "Убитый пророк" (1918), трагедия в стихах "Трагедия сынов земли" (1923). Поэмы "Века и минуты" (1924), "Клятва любви"(1927), "Алсу" (1929), "Письма в грядущее" (1931). Стихотворение "Лесная девушка" (1922), поэма "Мокамай" (1929) привнесли новатор-ские изменения в ритмику и обогатили образно-поэтическую систему национальной поэзии. Драмы "Зарытое оружие" (1927), "Утерянная красота" (1929), "Камиль" (1930). Публицистика. Сочинения (тома 1-3, 1980-1983).
Татарский энциклопедический словарь. — Казань, 1999


Ему было отпущено жить на свете всего 31 год. Но за этот миг времени, давно уже растворившийся в истории человечества, он испытал любовь и неприязнь, славу и гонения. Власть и её "приводные ремни" называли его "попутчиком". А ещё сравнивали с Маяковским и Есениным. Возможно, этим и объясняется шлейф самых невероятных слухов, родившихся после его раннего ухода из жизни: умертвили, повесился, застрелился…
В моей смерти прошу никого не винить
Наверное, так написал бы Хади Такташ, если бы знал, что через несколько лет после его смерти будет предпринята попытка раздуть шумиху вокруг неё и даже посадить за решётку невинных людей. О чём он, главный свидетель, поведал бы тогда?
В 1931 году киносценарий, написанный им по своей пьесе "Камиль", понравился в Москве в студии "Восток-кино". Уже шли последние переговоры с режиссёром Дубровским и оператором Каюмом Поздняковым, вот-вот должны были начаться съёмки. Такташ выехал поездом в столицу. В дороге подцепил тиф. В Москве его вылечили. Но близкие узнали о происшедшем уже потом. А вернувшись из командировки (похоже, она была успешной), новоиспечённый киносценарист пошёл с друзьями Аделем Кутуем и Владимиром Дьяконовым, директором госмузея, в баню. Помылись, выпили пива, постояли на улице. Дело было в ноябре, но Такташ со своей роскошной шевелюрой не любил головных уборов. Следствие — сильнейшая простуда, а затем воспаление мозга: ведь организм был ослаблен только что перенесённым тифом.
Поэта лечили врачи Велен-ский и Ворошилов (кстати, если покопаться в архивах, где-то, говорят, можно найти воспоминания об этом Веленского), потом пригласили известного профессора Терегулова. Но было уже поздно. Через две недели Хади Такташ умер . После процесса над Бухариным чуть было не раздули "дело врачей": дескать, Веленский и Ворошилов неправильно лечили поэта.

Такташ любил женщин по имени Гульчира
Первая любовь Такташа работала редактором журнала "Азат хатын" (поэт служил там ответственным секретарём). За ней ухаживал и Сибгатулла Гафуров — революционер, один из руководителей Татарстана.
Любовный треугольник распался неожиданно. Гульчира жила в общежитии, куда однажды приехал на машине Гафуров. И увёз её. Навсегда. Когда её мужа в 1936 году арестовали (а потом расстреляли), за-брали и Гульчиру. Вплоть до 50-х годов она была в концлагерях.
А у Такташа появилась вторая Гульчира. Брак был неудачным. В романтической драме "Югалган матурлык" ("Утерянная красота") он описал всё, что произошло между ними. Она была красивой, очень самостоятельной и активной женщиной, а своего суженого считала непрактичным человеком. Фактически бросив его с маленьким сыном Рафаэлем (сейчас академик-искусствовед, живёт в Ташкенте), поехала в Москву учиться. Правда, потом забрала сына. Её карьера полна взлётов и падений: была министром юстиции в Узбекистане, сидела в тюрьме за взятки, освободилась только после смерти Сталина. Умерла от лекарства, которое оказалось смертельно опасным для её здоровья.
Гульчира-третья, которую Такташ приметил в университете, училась на биологическом факультете. Тогда готовили праздник по случаю 120-летия со дня основания "альма матер", и она была активной участницей всех мероприятий. Их познакомили по его просьбе. Для Гульчиры он был тогда уже известный поэт Такташ.

Такташ долго не мог стать советским
Говорят, Аван Такташ, с которым я веду беседу о его отце, в молодости был очень похож на него. Поэтому портреты поэта довольно часто рисовались с него. А когда он был студентом педагогического института, ему пришлось писать курсовую "Маяковский и Такташ". Тогда он и заметил, что сравнивать их стали потому, что оба написали поэмы о Ленине. Однако почему-то никто не обратил внимания на то, что Маяковский создал своё произведение гораздо позже, чем Такташ — свои "Века и минуты". Так что о влиянии или подражании татарского поэта русскому не могло быть и речи. Такташ, несомненно, посещал вечера Маяковского, но, по мнению Авана Хадиевича, близко с ним не общался. Что касается тематических пересечений, то Такташ, даже клеймя акул империализма, долго не мог стать советским. И вообще ему ближе был Есенин. Сын запомнил на всю жизнь сборник есенинских стихов, который отец очень любил перечитывать.
Мало кто знает, что Такташ окончил только 4 класса и всю свою жизнь занимался самообразованием. Отлично знал зарубежную классику, хорошо владел русским языком. В памяти своих друзей остался человеком добрейшей души. Вместе с тем Такташ обладал большим чувством собственного достоинства. Мирсаид Султан-Галиев, говоря о своей идее создания из мусульманских государств республики Туран, как-то сказал ему: а ты будешь придворным поэтом. Правда, потом поправился: не придворным, а государственным. Но и этого было достаточно, чтобы Такташ оскорбился.

Кого хоронили
Похороны Такташа были очень многолюдными. Кто-то из руководителей республики даже возмутился: что это вы, не Ленина же хороните!
Такташ стоит в татарской литературе особняком. С 1932-го по 1940-й его практически не печатали, затем появились всего две книжки, а с 1942-го по 1950-й — опять полузабвение. В конце 40-х годов было принято постановление о создании музея и памятника Хади Такташу. По сей день нет ни того, ни другого. Когда встал вопрос о сносе дома, в котором жил поэт, Союз писателей республики с лёгкостью его отдал…
Правда, в 1971 году власти устроили пышный юбилей Хади Такташа. Этому предшествовала любопытная история. В одной из западногерманских газет появилась статья Сибгата Хакима "Ищу Тукая". Главная мысль: нет, мол, у нас, татар, больших поэтов. В Москве всполошились: как нет? И Вспомнили Такташа. Однако его "Сочинения" в трёх томах были изданы только в 1980-1983 годах.

В тёмные ночи
Как жгучий яд, текут ночные думы
В бескровных венах высохших моих,
А мрачные мечты — как даль степная,
Где лишь порывы ветров ледяных.

Душа изранена, угаснет скоро
От хищных стрел, от роковых мечей;
Хочу я умереть — уйти навеки
От мира злобных джиннов-палачей.

Кому свободно здесь, пусть остаётся...
А я уйду — покину гнусный ад.
Распутная земля! В твоих объятьях
Теперь лишь змеи жадные кишат!

Взлечу, стерев следы свои земные,
Исчезну в чистой, голубой дали, —
Там буду в небе реять одиноко,
Вас проклиная, изверги земли.

Уйду от вас, — но нет, не позабуду
Вовек моих проклятий и обид:
Пусть вдалеке, покой ваш нарушая,
Зловещий, хриплый голос мой звучит.

1916

Из поэмы "Голубые глаза"
Так слушайте!
Ясным днём, чудесной весной,
В далёкой-далёкой моей стороне
Я, напевая беспечно, ехал опушкой лесной
На красивом, оседланном, верном коне.
Вспоминаю, я очень был молод тогда,
И голубые глаза мои
Были ещё голубей, ещё веселей...
Вот так я ехал — и вдруг под сенью ветвей
Пенье услышал вдали.
Я двинулся дальше, — и очень скоро
Лесные девушки встретились мне
В зелёной тени, —
Какими казались радостными они!
Словно сияющие цветы,
Улыбались их лица, их молодые черты.
И я коня придержал:
В их толпе, стройна, весела,
Одна — с голубыми глазами — была!
"Кто ж она, кто?" — вы узнать захотите,
Будете спрашивать, да?
От меня ответа не ждите.
Ах, эти тайны темны, хоть и жгут огнём...
Не могу рассказать, уж меня простите!
Не могу обнажить эту рану в сердце моём...
Она взглянуть на меня только раз посмела,
Только миг в глаза мне глядела,
Миг — а затем,
Голову опустив, покрывалом белым
Закрыла лицо, — и тщетно смотрел я,
Лицо закрыла она зачем?
Испугалась ли, застеснялась?
Я так и не смог понять.
Почему, как подружки, не рассмеялась,
Голубые глаза свои побоялась
Мне показать опять?
Почему набросила покрывало?
Почему, улыбаясь и рдея, будто в огне,
"Не смотри так, джигит!" — она не сказала,
Почему "не смущай меня!" не сказала мне?!

1923
Перевод С.Северцева

Обсудить статью на форуме

 

наверх почта анонс последнего номера о газете (паспорт)

© 2003 Издательский дом «Шанс» газета «Татарский мир»
дизайн и поддержка группа «Шанс
+»